История моего попаданства

Разве Мира сама не общалась с ним, как с другом? Я уже не говорю о флирте, которым ни она, ни Сали не переставали грешить, несмотря на явный игнор со стороны мага. Может быть, это банальная ревность? Но сама я тоже не знала, почему доверяю Фаррелу, поэтому попросила более рациональных соображений, чем происки женской интуиции.

– Ведь мы не знаем, кто он на самом деле! – воскликнула девушка, – Например, ты уверена, что это действительно Пират? А может быть он сам наводит на тебя плохие сны? Зачем он потащил нас в Кембре? И как демон нас увидел, если мы действительно были под Пологом Неприметности? Это практически невозможно, если только сам Фаррел не приоткрыл для него завесу!

Мира не кричала, но бросая эти фразы, будто вколачивала огромные гвозди в невидимый гроб.

Это невероятно напрягало, мне стало больно, причём больно почти физически. До сих пор я ни разу не видела подругу в таком состоянии, и честно говоря, не хотела бы увидеть снова.

Кто бы спорил, Фаррел – действительно тёмная лошадка. Но ещё… Я вдруг поняла, что не особенно задумывалась над тем, стоит ли доверять самой Мире. И если на то пошло, то и Сали. Да-да, Сали, которая кажется не более, чем глупой, сексуально озабоченной девчонкой. В течение года мы втроём бок о бок работали в таверне, однако по-настоящему близкими подругами не стали. Общались, помогали друг другу по работе, но не более. И, – меня вдруг будто током ударило, – ведь если бы их не было со мной в тот памятный день, вернее, памятную ночь, разбойникам не удалось бы войти в таверну, убить семью трактирщиков и вынести их добро.

Кроме того, именно убийство Гран освободило меня от рабства. Не для того ли был провёрнут грабёж? Или это у меня вдруг ЧСВ[1 - ЧСВ – чувство собственной важности] стало зашкаливать и выросла корона невероятных размеров?

Тут мне и самой стало нехорошо, руки заледенели, на лоб выступила испарина.

Девушка заметила эти перемены и бросилась ко мне, явно обеспокоенная, но я ответила почти её словами:

– Всё в порядке, сейчас пройдёт.

А сама лихорадочно соображала, как теперь вести себя с человеком, про которого появились подобные, мягко говоря, неприятные подозрения. С одной стороны, хотелось расставить все точки над и, с другой – её мотивы и цели мне непонятны, и я совершенно не умею различать, правду говорит человек или нет.