Боже мой, какая прелесть!

Глоток за глотком, проталкивая воду через сопротивляющееся горло и захлебываясь, мальчик выпил все до дна. Я перехватила чашку, вернула ее на стол и, сев рядом, обняла за плечи маленького гостя.

– Ну, ну, успокойся. Скажи, что случилось?

– Он… они… – всхлипнул мальчик. – Они к мамке приходили…

– Кто – они, Антоша? Кто? – потряхивая парнишку, я не столько утешала, сколько взбадривала.

– Они… они… Я не знаю! Они пришли, сказали: отдай диск с информацией и письмо! Отдай! А мамка ничего не знала! Ей плохо стало! Ее в больницу увезли! – Мальчик почти кричал, и злая растерянность высушивала слезы.

 – Я убью их! Я их всех, гадов, убью!

Конечно. Что еще может пообещать плачущий ребенок каким-то далеким виртуальным врагам? Только убить их всех.

Я не нашла ничего лучшего, как только вставить:

– А давай убьем их вместе?

Серьезно так сказала, убедительно.

Антон оторопело посмотрел на меня и хлюпнул носом.

Не исключено, что я нашла единственно правильные слова, заставила его задуматься – ты, Саша, смеешься надо мной или бредишь? – и хоть на время вынырнуть из слез и причитаний.

– Ты кока-колу будешь? – спросила так же серьезно.

– Что? – моргнул пацанчик.

– Я говорю: ты кока-колу будешь? У меня пара баночек в холодильнике завалялась…

– Буду, – растерянно кивнул Антон.

– Ну вот и ладушки, – проговорила я, вставая. —

Сейчас холодной водички выпьешь, совсем успокоишься и расскажешь мне все по порядку.

Маленький взрослый мужичок тянул ледяную воду через толстую соломинку, морщился – от холода ломило зубы и скулы – и выглядел на самом деле взрослым и сосредоточенным.

Я в тот момент говорила:

– Давай, Антон, поступим так. Ты мне расскажешь в деталях, кто и почему приходил к твоей маме. Что требовал отдать. Начнем с того – принадлежала ли эта вещь твоей тете Лизе?

– Да, – кивнул мальчик.

– Тетя Лиза взяла то, прости, что ей не принадлежало?

– Нет-нет, – суматошно замотал вихрами Антон. – Тут другое. Лиза чужих вещей никогда не брала!

– Тогда – что? Это как-то связано с ее гибелью?

Я не знала, что может быть известно одиннадцатилетнему ребенку о гибели родственницы, и тянула правду из него клещами.

Подстегивала наводящими вопросами, себе казалась золотником, вычерпывающим из ямы дерьмо и совсем не рассчитывающим найти на дне золотую монетку.

Но оказалось, я зря переживала. Рано повзрослевший мальчик был способен удивить не то что ассенизатора, но даже многоопытного милиционера.