Простись со всеми, детка!

Начала опять искать работу… А тут смерть Воронцова. Встреча с Линкой. Все один к одному сложилось, Вероничка в расследование всерьез вцепилась. Хотела доказать, что видит то, чего другие пропускают.

Она ж у нас упорная. Была.

– Ей кто-нибудь угрожал?

– Нет.

– Она тебе что-нибудь о своем расследовании рассказывала?

– Да когда? – повела плечом сестра. – У меня работа, дети, дом… Почти не виделись.

– Понятно. Прости.

– И ты о ней, Дуся, плохо не думай. Вероничка не врушка, она просто хотела выйти замуж.

За хорошего человека.

Мама Евдокии Землероевой утверждала, что основной отличительной чертой ее дочери является Упрямство. Именно с прописной буквы. (Паршин, скрытно уважавший это же свойство подруги, в эпитетах не скромничал и больших букв ей не присваивал, мог приласкать «козой упертой», «ослицей» или «самой упертой девицей Москвы».)

Набычившись и стискивая зубы, Евдокия ехала к пятиэтажной брежневке, располагавшейся в пятнадцати минутах ходьбы от площади у трех вокзалов.

От Павлова она уже узнала, что реанимировать дело о смерти Воронцова по вновь открывшимся обстоятельствам ему навряд ли позволят. Дело изначально – тухлое, в архив списали и забыли. Максимум что сделал Дима – это отправил с утра двух оперов по адресам для выяснения алиби братьев Карпухиных.

И уже отзвонился по одному из фигурантов:

– Геннадий был у подружки с вечера по утро. Вместе с ними до часу ночи заседали еще три типажа, Гену и соседи видели, так что алиби – подтверждено.

Увы.

– Он мог не сам убить.

– Заказать? – усмехнулся Павлов. – О чем ты, Дуся, Карпухины – голь перекатная!

– Но старший Карпухин имеет определенные связи.

– Да я не спорю… Покопаться надо.

– Вот я и еду… рыть.

– Бог в помощь. Если что – звони.

«Рено» сыщица приткнула к мусорным бачкам за двести метров от нужной пятиэтажки. Погода разгулялась, выглянуло солнце, на улицу могли просыпаться старушки-кумушки – лучшие болтливые свидетели. Но вот подруливать на дорогой машине к этим бабушкам негоже.

Стереотип «богатое – сплошь наворованное» в них не изжить, проник он до костного мозга за благодушные десятилетия социалистического равенства. Прижился, стал второй натурой.

Евдокия пробралась по неметеным тротуарам до расчищенной лавочки на детской площадке. Пока брела, поглядывая на серую кирпичную пятиэтажку, изобрела легенду. Решила не пугать старушек россказнями об убийстве, прикинуться овечкой в поисках наемного жилья.