Рефлекс убийцы

Одернул пиджак, помотал головой, показывая отношение к сыщицким методам бабушки Нади, и осторожно поинтересовался:

– А вы уверены? Не слишком торопитесь?

– В самый раз, Паша. Генриетта вчера собаку кофе напоить пыталась, все чашечки на столе перетрогала. Зачем, спрашивается? Ведь не из-за собаки же в самом деле…

Пал Палыч потер двумя пальцами кончик носа, посмотрел себе под ноги:

– А вы уверены, Надежда Прохоровна, что Разольская манипулировала с чашками?

– Я не уверена, я видела, – весомо проговорила баба Надя.

 – Все прочие за фокусником следили, по сторонам не глазели, а я как раз почти за спиной Генриетты сидела – все видела. Осталось только выяснить, пользуется ли наша собачница сердечными пилюлями, имеет ли доступ к рецептам, понимаешь?

– Пожалуй, да… – пробормотал Архипов и первым вышел из номера.

Генриетта Константиновна Разольская открыла дверь не сразу. Вначале крикнула «Минуточку!», шуршала чем-то минуты полторы, потом приоткрыла дверь совсем чуть-чуть и в щелочку взглянула на визитершу.

– Надежда Прохоровна? – удивилась. Смоляной парик сидел на ней немного косо, из-под черных прядок выбивались седенькие волоски, помада на губах лежала тоже кое-как. Богачка была совершенно не готова к приему гостей и приглашать к себе не торопилась. – Чему обязана?

– Ох, – простонала баба Надя, – у вас нитроглицеринчику не найдется?

– В главном корпусе есть врач. Позвоните, вам принесут таблетку.

– Ох, ох, – запричитала сыщица Губкина и так показательно схватилась за сердце, что Разольской ничего не оставалось, только как посторониться и пропустить захворавшую соседку в номер.

– Сейчас, сейчас, Надежда Прохоровна. Проходите. Садитесь на диван, я мигом! – И скрылась в спальне.

Баба Надя, шаркая, ввалилась в гостиную, огляделась по сторонам: ничего себе номерочек, не хуже нашего будет. Завиточки, канди-боберы…

К гостье сразу же подбежал Арно, обнюхал ее ноги, баба Надя сказала псинке «у-тю-тю»…

Собака на дружбу не повелась.

Приподняла верхнюю губу, показала меленькие острые зубы и наморщила нос.

Ух ты! Надежда Прохоровна хорошо знала таких вот мелких злобных шавок. От горшка и вершка не будет, а норову – на хорошего ротвейлера. За пятку схватит, почтальону портки порвет, а от кошки сама на дерево вскарабкается.

Бдительно следя за собакой, баба Надя опустилась в ближайшее кресло и от греха подальше прибрала под него ноги в тапочках.