Смерть – плохая примета

Зачем за полночь за город тащиться? Ляжешь здесь, Маше мы у Насти с Алешенькой постелем, всем места хватит.

Опустив ресницы, освобождая на столе место под вторую селедочницу, Мария подумала: «Они оставляют здесь этого Рому, потому что боятся ночевать в одном доме с убийцей?..»

Что ж. В том их право. Лимит доверия не безграничен.

Поздним вечером в руки Марье почти насильно впихнули Настасьину ночную рубашку, халатик и пластмассовые (кажется, банные) шлепанцы, снабдили полотенцем и отправили в ванную на водные процедуры – смывай с себя, беглянка, всю нервотрепку.

Лучше чистой водицы ничто в этом деле не поможет.

Марья с удовольствием выполнила указание, переоделась, но вот уснуть не получилось. По большой прямоугольной комнате бродили тени от разбитой лучами фонаря листвы, чужие вещи пахли благодеянием, Марья казалась себе горькой сиротой, подброшенной к крыльцу дома, где проживают жалостливые люди.

На стене напротив большой двуспальной кровати висела фотография: тот самый симпатичный старший лейтенант, что приходил на обыск, и миловидная, похожая на Софью Тихоновну мелкая блондиночка.

Лицо – невыразительное. Но мужчины от подобных млеют. Крутой упрямый лобик, обманчиво безвольные мягкие губы, матовая кожа… Как художник, Марья за такую натуру в жизни бы не зацепилась! Все слишком миленько, меленько, прилично, чинно. Без страстей.

Но… хороша. Мужчины действительно рвутся таких защищать, как цепная свора…

«Эх, – укорила себя Марья, – это в тебе, голубушка, досада бушует.

И ревность. Здесь все о Насте с придыханием говорят, а ты – случайный гость. Завтра уйдешь, никто не вспомнит…»

Внезапно захотелось плакать. Хотелось уехать в Волгоград, к маме, хотя бы на попутках, хотелось закрыть глаза – не видеть этого счастливого портрета! – и открыть их уже в своей комнате. Все только сон, все ей пригрезилось, и ничего не было…

Марья встала с кровати, накинула халат Анастасии (благодеяние!) и отправилась на кухню за водой. (Селедка оказалась обманчиво малосольной.

) Там, сгорбившись за столом тумбой, сидел Вадим Арнольдович. В зубах его торчала трубочка с прямым длинным чубуком и круглой чашечкой на конце. Ученый рассеянно посасывал чудной, иноземно пахнущий дымок и на Марью смотрел прищуренными, чуть слезящимися от дыма глазами.

– Не спится? – спросил добродушно.

– Да вот… воды хочу налить…

– Пожалуйста, графин на столе.

– А вы почему не спите? – спросила Маша, наполняя стакан прокипяченной отстоявшейся водой.