Немного страха в холодной воде

Походя бросила взгляд на безукоризненно заправленную Матренину постель в углу под окошком и зацепилась взглядом за молоток, лежащий на стуле в изголовье кровати.

Удивилась. Аккуратистка Матрена гвоздь вбивала и забыла инструмент прибрать?

Потом вспомнила запертую входную дверь – это днем-то, когда сама в огороде?! – нахмурилась и пошла на звон посуды к кухне.

Матрена заварила чайник и щедрыми ломтями нарезала колбасу.

– Какая же ты молодец, Надька, что приехала! – говорила и ласково щурилась. – Прям сказать не могу – какая молодец! Тыщу лет не виделись! Неси чашки в горницу, чай поспел.

Надежда Прохоровна взяла две большие чашки в алых маках, но из кухни не ушла, постояла немного и все же задала вопрос, мучивший ее последние минуты:

– Матрен, а что – в деревне не спокойно? Шалят?..

Большущий острый нож промахнулся мимо батона полукопченой колбасы, золовка подняла на гостью округлившиеся глаза…

– А ты откуда знаешь? – выговорила едва слышно и, замерев в удивлении, разглядывая невестку округлившимися глазами, прижала руку с ножом под грудью.

 – Сказал уже кто-то?!

– Чего сказал? – пытливо проговорила гостья.

– Дак это… про убийство…

– Про убийство? – подняла брови баба Надя. – А кого убили?

– Дак Федьку! Соседа нашего.

– Нет, – задумчиво покрутила головой Надежда Прохоровна. – Мне никто ничего не говорил. Просто у тебя молоток рядом с кроватью лежит, и дверь ты стала запирать.

Матрена так и села на табурет. Поглядела на родственницу слегка восхищенно и покачала головой:

– Неужто не врали в газете… Неужто ты сама… Ты, Надя, взаправду все сама заметила и сразу поняла – шалят в деревне?

– А чего ж тут замечать? – пожала плечами Надежда Прохоровна.

 – Все на виду – и молоток, и запертая дверь.

– Ну и ну, – проговорила Матрена Пантелеевна. – Прав Фельдмаршал, не все в газетах враки…

Сколько помнила Надежда Прохоровна Матрену Пантелеевну, та всегда отличалась редчайшим скепсисом по отношению к печатному слову. Просто до бешенства невестку доводили статьи про «славные колхозные будни», про «битвы за урожай», про «знатных доярок», которым лучших колхозных коров подпихивают и рекордсменок делают.

Родись Матрена Пантелеевна чуток пораньше, загремела бы на Колыму, как ярая антисоветчица, и не вылезла бы оттуда до самой перестройки.

Хотя… если вспомнить, и при перестройке Матрену могли в психушку запереть. «Пятнистого» Михаила Сергеевича она тоже не шибко жаловала, жалкую участь и вечный позор ему предрекала.