Немного страха в холодной воде

Выпили за здравие всех близких, Надежда Прохоровна низко затянула «Ямщика»…

Когда на столе уже стояли чайные чашки, заглянула Надежда Прохоровна в сахарницу и почти что прослезилась: в пузатой фарфоровой сахарнице, вперемешку с рафинадом, лежали бежевенькие конфеты-подушечки…

Многое может в жизни измениться – почти сотрется разница между столичным магазином и сельским лабазом, повысят наконец-то бабкам пенсии, цветные телевизоры в каждой избе заведутся, – а пристрастия останутся. Как и песни, что будут петь на русских застольях под рюмочку…

Ранним утром, по холодку, отправились две родственницы на кладбище.

Дорога не дальняя, через поле к лесистому участку на косогоре автомобильные колеса памятливых потомков широкую дорожку укатали…

– Почти все наши сюда возвращаются, – говорила Матрена. – Завещают детям на чистом воздухе под березками схоронить… На Пасху – форменная демонстрация случается… Все бывшие односельчане подъезжают, земляки собираются…

Но как бы ни берегли память о предках родственники, большинство могил заросшими стояли.

Надежда Прохоровна останавливалась у некоторых, вчитывалась в почерневшие таблички, вглядывалась в облупившиеся медальоны с неулыбчивыми лицами…

Печальной та прогулка вышла. Хоть и нашла Надежда Губкина Васину могилку прибранной, ухоженной, с совсем не выгоревшим пластмассовым букетиком на железном бортике… Но радости от этого – мало.

Повыдергали вдовы сорняки в оградках, чистыми тряпочками фотографии и имена-фамилии родных оттерли… Наполнили самогонкой пыльные стопочки под медальонами… Отцу и Васе по паре папирос рядышком положили…

Обратно возвращались уже под полуденным слепящим солнцем.

Хорошо, Сергей Карпович на «запорожце» почти с половины дороги подхватил.

– Дай, думаю, съезжу за вами, – сказал он, распахивая дверцы перед женщинами. – Чего вам по жаре через поле топать?

Довез печальных женщин до Матрениной калитки и, когда односельчанка вышла, сказал тихонько:

– Надежда Прохоровна, когда к Глафире пойдем?

– Сейчас.

Только умоюсь.

За высоким забором Глафириных угодий заходился лаем здоровущий кобель. Надежда Прохоровна глянула в щелочку: огромадный пес рвался с тяжелой цепи, опасно натягивал звенья, пугая бабушку страшенным оскалом зубастой пасти.

– Вот смотрите, что получается, Надежда Прохоровна, – поджидая появление хозяйки, говорил Фельдмаршал. – Наши кобели – родные братья. Из одного помета от кавказской суки Сычей.