Пересекая границы

Исследователь-садист. Поставить человека в критическую ситуацию и посмотреть, как он будет себя вести. Понаблюдать, сделать выводы, получить удовольствие от того, как бедняга корячится, изыскивая выход, которого нет… Я как-то путано объясняю, тот мужик, что мне потом про него объяснял, говорил намного складнее… Я просто хочу сказать, что то, что он со мной сделал, никому не нужно было, разве только ему для собственного извращенного удовольствия – втоптать человека в грязь и рассматривать под микроскопом, как он дергается.

Пришел он ко мне посмотреть, как я работаю. Показал я ему эту хлеборезку, объяснил, что это такое. Объясняю, а у самого голос дрожит и руки трясутся. Он смотрит на меня так изучающе, и видно, что ему это нравится до чертиков. А потом вдруг спрашивает:

– Леша, а почему ты так меня боишься?

Леша – это я так ему представился. Меня на самом деле так зовут. А прозвище я ему не назвал. Перестраховался, слишком уж оно было известно у нас.

– Не знаю, – ответил я, а у самого сердце в пятках.

Думаю, все, засекли меня, когда я в центр ходил. Или увидели, что замок вскрывался. – А что, это так странно?

– Ничуть. Меня все боятся. Ну почти. Мануэль дель Фуэго, например, не боялся, хотя это ему мало чем помогло. Но вот что странно, попал сюда недавно один мой старый знакомый… Всего несколько лун назад мы с ним беседовали о сотрудничестве, и он меня боялся, почти как ты. А теперь, после того как он посидел в лагере и сбежал оттуда, он меня бояться перестал.

С чего бы это?

– Наверно, ему так в этом лагере досталось, что вы уже не страшны, – предположил я, радуясь, что дело не в замке.

– Совершенно зря он так думает… – рассеянно заметил советник и посмотрел на мою хлеборезку. – Она работает?

– Работает, – сказал я. – Если она вам нужна, забирайте. А я могу еще что-нибудь посмотреть. Что скажете.

Он заулыбался. Улыбка у него была, как у крокодила.

– Тебе не понравилось на втором этаже?

– Пожалуйста, – попросил я, – если вам что-то еще нужно, скажите сразу, я пойму.

Только не водите меня больше на второй этаж. Не могу я на это смотреть. Мне плохо становится.

Тянули меня за язык! Не мог промолчать, трепло…

– Так ты у нас великий гуманист? – заинтересовался он. – Дети, цветы, любовь, а не война, все такое? Ну-ну. Интересно.

И ушел. Минут через двадцать вернулся. А вслед за ним два стражника и палач волокли какого-то парня, избитого так, что на нем живого места не было.