Песня на двоих

 – Я только по приезде узнал, что речь идет о тебе. Когда мне король рассказал о ваших полетах на пьяном драконе.

– Но почему нельзя было сказать? – Ольга взволнованно металась по комнате, комкая в руках плащ. Ей не хватало слов. – Неужели я какая-то стерва бесчувственная, чтобы заставлять тебя всю жизнь мучиться? Можно же что-то придумать. Например, быстро расписаться и тут же развестись. У вас же можно разводиться, я знаю. Зачем надо было вот так молчком, тайком, не признаваясь, лезть в мою личную жизнь и преследовать моего парня? И все только потому, что тебе нужно избавиться от проклятия!

– Не потому, – тихо, через силу выговорил мистралиец, по-прежнему не оборачиваясь.

– Диего, почему я должна тебе верить? Один раз ты меня уже обманул. А может быть, и не один. Может быть, ты лгал мне все то время, что мы с тобой знакомы.

– Нет.

Бойкий маленький огонек спички исчез в складках скомканного бумажного листа, весело полыхнул, разрастаясь, и переполз на сухие поленья.

– А если мы проверим? – Ольга остановилась, суетливо порылась в сумочке и с громким стуком выставила на стол крошечный пузырек. – Может, я правда дура, напридумывала себе бог весть что, а вы действительно только братья.

Кантор наконец обернулся, уставившись на нее с осторожным недоумением.

– Братья? Ты о чем? Вроде бы познакомиться с Амарго ты никак не могла…

– Не знаю, о ком ты и при чем тут он…

– Это он постоянно твердит, что мы с его величеством – братья, – пояснил мистралиец, поднимаясь.

Он внезапно осекся и медленно перевел взгляд с Ольги на пузырек. Потом обратно. Даже в полумраке неосвещенной комнаты было видно, как резко посерело его лицо и как мелькнула в глазах тень скрываемого страха.

– Я вот об этом, – неумолимо продолжила Ольга, указывая на злосчастную склянку. – Если ты действительно меня не обманывал, ты позволишь проверить мои подозрения. Ты сейчас снимешь рубашку, сам подставишь мне правое плечо, и мы посмотрим, что будет, если его протереть растворителем для волшебной краски.

За окнами стремительно темнело, и выражения лица Кантора уже невозможно было разглядеть. Только неподвижный профиль в отблесках огня, поникшие плечи да судорожно сцепленные пальцы.

– Ты же сама понимаешь… – выговорил наконец он.