Смертоносный цветок

Но и на небе женщина плакала и плакала. Божества собрались на совет.

– Может быть, она плачет, оттого что хочет вернуться в мир людей? – подумал вслух божество-великан.

– Возможно, она перестанет плакать, если мы превратим её в другое существо, – предположил божество-карлик.

И божества превратили старушку в цикаду.

– Летом ты сможешь жить на земле среди людей, – сказал божество-великан.

– А зимой будешь возвращаться к нам, на небо, – добавил божество-карлик.

Старушка, теперь уже цикада, последовала этому совету.

Когда наступали холода, она возвращалась на небо к божествам, но при этом продолжала плакать. Божества уже не знали, что и делать. Тогда Айона – бог, который отвечает за земную жизнь, повелел старушке:

– Отныне ты будешь плакать только летом, в ясные дни, но в пасмурные дни и зимой ты плакать не должна.

С тех пор цикада кричит только в жаркие, солнечные дни лета[45 - По айнской истории «Женщина-цикада» из книги Гизо Осами «Упекере реки Читосэ».].

– Значит, завтра эти мухи будут тише воды, – сделал вывод Ашот.

– Почему? – не понял Геша.

– Потому что завтра дождь по прогнозу!

– А мне не кажется, что это похоже на плач, – сказал Костик. – По-моему, наоборот, очень даже весело жужжат. Я вот только не понял, Айона – что за бог? Впервые слышу.

– Это айнская сказка и бог айнский, их мало кто знает, – ответила Айна.

Когда они спустились в кальдеру, солнце поднялось совсем высоко и душный воздух обволакивал, как в парной[46 - На Кунашире, как правило, очень высокая влажность – 70–90 %.

], жарко давил на затылки. Цикады монотонно и громко звенели со всех сторон. Бамбуковые пустыри украшали редкие раскидистые гортензии, почти не дающие тени. Из бамбука, раздвигаемого на ходу коленями, взлетали потревоженные сонмы бабочек. Будто подстриженный частокол ельника равнялся верхушками. Понто булькало, в воздухе висел навязчивый запах тухлых яиц[47 - Запах сероводорода.]. Большое озеро, бледно-бирюзовое у берега, показывало каждый камушек на дне, и только в месте впадения ручья, соединяющего Горячее и Кипящее, расплывалось мутное белёсое облако, насыщенное серой.

– Там купаются? – Иваницкий вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб.

– Конечно, – и Айна вывела их заросшей колеёй на берег Горячего. Здесь, у воды, росло несколько чахлых берёз. Ашот свалился в тень на пахнущий серой песок и замер.

Геша деловито отдалился метров на десять, сделал вид, будто вокруг никого, и нагишом плюхнулся в озеро.