Время собирать камни

Торс был практически скрыт за толстым слоем бинтов, оставляя открытым лишь вершину груди и левое плечо. Вячеслав вспомнил слова Константина о сломанных ребрах. И о том, что это хорошая новость. Тогда эти слова показались абсурдом. Сейчас, он мог бы согласиться с другом. Потому что остальное больше походило на кадры из какого-то ужастика. И это было каким-то наваждением. Когда было страшно смотреть, и в то же время, взгляд, словно сам опускался ниже.

Обе ноги Татьяны представляли собой неподдающуюся описанию конструкцию.

Правую ногу, от стопы до бедра опоясывали шесть металлических массивных кольца, соединенные между собой штифтами, и закрепленные болтами и гайками. Внутри каждого колеса, тоже находились штифты, только они проходили сквозь мышцы и кость в ноге. На левой ноге, была точно такая же конструкция, только состоящая из четырех колец, и доходившая до колена. Но это было не все, потому что сами ноги представляли собой ужасающее зрелище. И ни зеленка, и не еще какая-то коричневатая жидкость, которой они были смазаны, не могли скрыть повреждения.

Вячеслав резко отвернулся, больше не в силах смотреть.

В голове стучало, и не хватало воздуха. И ему потребовалось несколько минут, чтобы вновь посмотреть на жену. Правда, он больше не рискнул смотреть на ее ноги. Вячеслав присел на корточки, возле кровати, так близко к лицу Татьяны, как только позволило оборудование, подсоединенное различными трубками к его жене. Он потянулся и коснулся пальцами ее щеки. И от того, какой холодной она была, его охватило отчаяние.

Белизна кожи могла по соперничать с бинтами, а голубые простыни только подчеркивали вены, которые просвечивали сквозь кожу.

Он думал, что из-за застрявшего в горле кома не сможет больше произнести ни слова. Так оно и было. Потому что все, что он сумел сказать, было похоже на насмешку. Он позвал ее по имени, именно так, как больше не делал. Когда-то, только он называл ее так. Теперь у него больше не было такого права. Но сейчас, как и вчера утром, он не сдержался.

И оставшиеся несколько минут, пока не пришел Константин и не увел его, под сочувствующие взгляды медперсонала, ведущего круглосуточное наблюдение за реанимацией, повторял только одно:

– Тата, – шептал он, осторожно касаясь пальцами ее лица. – Тата, – звал Вячеслав, не надеясь, что его услышат. – Тата, – Умолял он, понимая, что даже молиться не может.

Он не помнил, как добрался до дома. Помнил, какие-то утешительные слова Константина и Алевтины.