Няня по призванию

Решил, что к наказанию нужно приступить немедленно.

– Ваше поведение не позволительно! Вы…

– Пап! А помнишь, как мы ходили сюда с мамой каждую неделю? – Давид волчонком смотрел на отца, – Тогда у тебя было на это время! А сейчас…

– Сейчас вы сбежали и нарушили мой запрет! – де Ревель нахмурился. Но что–то в нем неуловимо изменилось. Будто слова сына задели его. Он помнил, все помнил. Но по какой–то причине… очерствел.

– Но они больше так не будут! Правда? – я обратилась к детям.

– Пап! Мы не будем! – Тея согласно закивала. Давид никак не отреагировал.

– Что вы больше не будете? – граф заговорил уже мягче.

– Прости нас пожалуйста! Мы больше не будем сбегать, – Теона захлопала ресницами. – Честно–честно. Можно нас не арестовывать?

На губах отца семейства появилась тень улыбки. Неужели черствое отцовское сердце дрогнуло? Или мне показалось?

– Я подумаю над этим.

Но вы все равно будете наказаны…

Остаток фразы утонул в оглушительном грохоте, звоне бьющейся посуды. А следом все помещение погрузилось во тьму. Со всех сторон слышались писки, визги. Мне и самой хотелось закричать от страха.

– Па–ап?! – Тея сдавленно пискнула из–за стола.

– Никому не двигаться, – де Ревель скомандовал четко и громко.

Но я упрямо на ощупь попыталась добраться до детей.

Хоть разглядеть что–либо перед собой не удавалось.

Кажется, пророчество этой загадочной колдуньи уже начинает сбываться! Ох, и не нравится мне все это!

Свет появился в одно мгновение. Будто и не пропадал вовсе. Ослепляя и заставляя жмуриться. В помещении царил самый настоящий хаос. Все подносы, разбитые тарелки, блюдца оказались свалены в кучи, столовые приборы разбросаны. Женщины напряженно успокаивали детей, кто–то ринулся к выходу.

И лишь девушки в фартучках, будто по привычке, принялись на немыслимой скорости перемещаться по помещению в компании совков и веников.

– Третий раз за месяц, мистер де Ревель! – возле нас появилась колдунья в фартучке и покачала головой. – Невозможно работать!

Девушка взмахнула рукой и столик перед ребятами очистился, а вся посуда переместилась на ожившие подносы.