Люблю на 100 %

И они не догонят меня, не станут забивать стрелку, выяснять отношения, как когда-то было с одной девчонкой, про которую рассказывала Тищенко. Скорее домой», – подумала Майя Савельева. Она быстро сложила тетрадь с ручкой в сумку, накрыла чехлом пишущую машинку «Листвица» и, перевернув стул, поставила его на парту.

Попрощавшись с учительницей, Майя догнала Алину Шестакову. Они вместе стали спускаться по лестнице.

– Видела, как себя вели сегодня «як и щит»? – спросила Алина.

– Ага, – ответила Майя и поинтересовалась.

 – А кто вообще придумал называть их так – «як и щит»?

– Я даже не знаю. Слышала от девчонок, которые учатся с ними в одной школе. «Як», потому что Яковлева, да и если быть откровенной, то она немного напоминает это огромное животное, – рассмеялась Шестакова. – Щитова стала просто «щит». Конечно, хочется сказать «щит и меч», но нет. Они у нас «як и щит». Яковлева загораживает щит своими формами.

– Понятно, – медленно проговорила Савельева.

Подростки оказались на улице.

Солнечный свет быстро заскользил по лицам. Майя надела солнцезащитные очки.

– Встретимся, как договорились. А сейчас мне пора бежать на автобус. Пока, Майюшка! – сказала Алина Шестакова.

– Да, Алин. Пока! – произнесла Майя.

Каждая из девушек пошла в противоположную сторону. Перейдя через дорогу, Майя Савельева оглянулась. Пятиэтажное кирпичное здание с табличкой «Межшкольный учебный комбинат при средней школе № 6» осталось позади. И кабинет «Машинопись и основы делопроизводства», который располагался на пятом этаже, по-прежнему находился там.

А Майя уже начала скучать по пишущей машинке и той дивной атмосфере, когда текст оживает на бумаге.

Глава третья

Несколько сухих веток старого яблоневого дерева, возвышавшегося над половиной качелей, скрипело от пылкого ветра. Небо то исчезало, то появлялось вновь. Тысячи зелёных листьев, слегка припудренных полуденной июньской пылью, словно играли с ним. Майя Савельева закрывала глаза и поднимала голову высоко, подставляя своё бледное лицо обжигающе-сладкому солнцу.

Над ней сверкало нежно-сапфировое небо, которое наполовину выглядывало, будто через чистую шаль «паутинку». Иногда пролетали стрекозы и бабочки, птички о чём-то мило беседовали. В воздухе царил запах свежескошенной травы, напоминающий только что разрезанный арбуз. Огромная ветка яблоневого дерева склонилась слева над недавно покрашенными в бордовую краску качелями.