Хранительница. Обретение мира людей

Он занимал почти треть второй половины дома, предназначенной для приготовления и приема пищи, вдоль стен, которой висели полки, заставленные глиняными, искусно разрисованными большими разноцветными цветами, плошками, мисками и горшками разнообразной формы. Очаг располагался в самом центре комнаты в каменном кожухе и широкой трубой уходил в отверстие в соломенной крыше. Ина только собралась ответить Аме.

– Хранительница Ина, это неслыханно! —

Они одновременно обернулись на дверь, из-за которой разносились крики.

Не просто крики, истеричные вопли, вперемежку с громкими судорожными рыданиями. Кто-то громко хлопает дверью в другую половину дома, явно разыскивая Ину, и, наконец, дверь резко открывается и, совершенно зареванная и разобиженная матильда Очарование влетает в комнату, бросаясь в объятия уже спешащей ей навстречу Ине, обнимая ее за шею и заходясь в нервных рыданиях на ее плече. Ина слегка отстраняет матильду, с удивлением заглядывая в прекрасные огромные глаза в обрамление вспархивающих длинных ресниц-бабочек, с которых густыми черными реками, оставляя дорожки на щеках, стекала черная краска.

– Как ты, – чмокает ее, чуть касаясь щеки губами слегка озадаченная Ина, – у тебя такой красивый хвостик, – она бережно берет в руки тонкий хвостик матильды, растущий из ямочки на самом затылке, и, который брошенный хозяйкой, не лежал аккуратной тонкой змейкой на руке украшенный вызывающе ярким браслетом, а болтался бесхозно вдоль спины явно взбудораженной чем-то хозяйки.

– Он скоро отсохнет, – взвыла матильда, опять припадая к плечу Ина, сотрясаясь всем телом в усиливающихся рыданиях.

– Я двести лет лелеяла свой хвостик и мне опять ждать двести лет! Хранительница, я требую возмездия, – взывает, прерывая свои рыдания судорожными всхлипами, матильда Очарование.

– Ну, ну, дорогая, – гладит Ина рукой по спине рыдающую матильду, ласковыми движениями пытаясь успокоить ее и, тут же вся холодеет от пронзающего понимания, верности своей уже зародившейся, сразу же, при виде нарисовавшейся в дверях зареванной матильды, догадки, еще шевелящейся в душе сомнением, но теперь… Вспышкой, ярким озарением до нее доходит смысл и кошмар произошедшего.

– Он не пришел на ковер мироздания, – не спрашивает, утверждает Ина, заглядывая в лицо матильды, чуть отстранившись от нее.

Матильда кивает, смотря на Ину глазами, в которых плескалось море вселенской обиды.

– И Смотритель рождения этому свидетель.