Хранительница. Обретение мира людей

– Там рогатый олень, – небрежным жестом лежащей на подлокотнике кресла рукой указывает он на пугающие головы, – я долго выслеживал этого красавца в дубовой роще, но он не ушел от моей стрелы, а там дикий вепрь долгое время наводивший ужас на всю округу. Никто не смог с ним справиться, а я убил его, всадив нож прямо в сердце. Дальше дикая кошка – рысь, пятнистый леопард, там трепетная лань, дикий бык, лось с ветвистыми рогами… —

– Ты можешь не продолжать, – грубо прервала его Ина, – твои забавы мне понятны.

-

– Тебе напомнить, что ты разговариваешь с Владельцем всех открытых земель, – надменно вмешалась Америя.

– Я вижу перед собой лишь властолюбца, – не смутилась Ина, – самовлюбленного, жаждущего власти над всем живым.-

Иаван с нескрываемым интересом рассматривал явно взбешенную Ину.

– Сдерживай свои вольные речи… – начала Америя, но Иаван прервал ее, подняв руку.

– Я соврал, Хранительница, – усмехнувшись, выдал он, – вепрь и олень и правда – мои. А все остальные трофеи – подарки послов и моих поданных из разных земель.

Но ведь я и не скрываю, в этом я абсолютно честен, я не очень жажду власти, – он многозначительно заглянул в ее глаза – он ответил на ее брошенное в гневе – «властолюбец», – охота, впрочем, как и любые развлечения, мне больше по сердцу, чем властные, но такие скучные обязанности. —

Он поднялся и отодвинул один из крепких стульев у длинного стола: – присоединяйся, Хранительница, утренняя трапеза дает силы на весь день, – указал он рукой на ожидающее ее место за столом.

Ина, еще борясь с неудержимо рвущимся наружу гневом, села на стул с высокой изящной резной спинкой. Впрочем, Иавана, похоже, совсем не трогала ее встревоженная душа. Он вернулся на место, спокойно беря со стола серебряную ложку. Ина некоторое время сидела в полном молчании, наблюдая, как старый слуга с седой головой заполняет стол перед ней серебряными приборами. И тут же властный голос правительницы взорвал тишину трапезной.

– Ты не расторопен, Фрол, – не сдерживаемым раздражением звенел ее голос.

Ина подняла голову. Правительница, сузив глаза, излучающие презрение, смотрела на седого слугу, склонившегося перед ней в поклоне.

– Ты стал стар, чтобы обслуживать стол Владельца, я прикажу изгнать тебя из обители.-

– Смилуйтесь, правительница, – еще ниже склонил голову седой слуга, – я всю жизнь верой и правдой… здесь, – тихо произнес он, – у меня и угла-то своего нет.