Несколько эпизодов из жизни людей и демонов

…Они просто смотрели, не в состоянии дать оценку происходящему, настолько оно выглядело нелепо, неестественно, невозможно. Ещё мгновение назад их дочь, всегда тихая и сдержанная девочка, вела с ними обычный, пусть и не совсем для неё приятный, человеческий разговор в ходе обычной семейной утренней трапезы. И мать, и отец прекрасно знали, что если Мари чем-либо недовольна или огорчена, то лишь больше молчит и замыкается в себе. Пусть она и склонна придавать чрезмерное значение своим фантазиям, но всегда готова прислушаться к доводам разума.

Так почему же вдруг? Почему с грохотом отлетает к стене массивный дубовый стул? Почему безобидная с виду тарелка, теряя остатки каши, врезается в оконное стекло, круша его, как пушечное ядро? И почему существо, не отличимое по внешнему виду от Марии де Мюссе, одним прыжком оказывается на столе? И оттуда, возвышаясь надо всеми, издаёт пронзительный петушиный крик – и дважды, и трижды?

Резкий, нечеловеческий вопль, вырываясь из её горла, разносится по дому, вылетает в разбитое окно, смешивается со свежим мартовским ветерком и гаснет, растворяясь в пьянящем весеннем воздухе.

В следующий миг грациозная юная девушка легко спрыгивает со стола на пол. Из-за того, что подол её платья надувается, а затем опадает от движения воздуха, кажется, что она даже не прыгнула, а спорхнула, как бабочка с цветка. Она мило улыбается двум взрослым застывшим людям. Она произносит:

– Спасибо, было вкусно, мне пора, пока.

Она уходит.

Эпизод 4.

«– Каким же нужно быть, чтобы Вам понравиться? – продолжал допрашивать её Гренгуар.

– Нужно быть мужчиной. … Мужчиной с каской на голове, со шпагой в руке и золотыми шпорами на ногах. … Я могу полюбить только такого человека, который сумеет меня защитить».

В. Гюго. «Собор Парижской Богоматери».

«…Моя четвёртая ночная вылазка закончилась скандальным разоблачением. В прямом смысле слова: скандальным. В ту ночь я, ничего не подозревая, проскользнула в дверь чёрного хода, которую предусмотрительно оставила незапертой.

Они сидели там оба. На диванчике, рядышком, как попугаи-неразлучники. Оба бледные, с тем выражением лиц, какое бывает у родственников, если в доме находится свежепреставившийся покойник.

В канделябре горели свечи.

Моё театральное появление спровоцировало немую сцену, которая быстро переросла в сцену бурную.