Пожиратели плоти

Донесшиеся до Ларго лютневые переборы заставили его прислушаться. Песни Ларго любил не меньше, чем истории о воинских подвигах, и потому двинулся на звук. Он сам не заметил, как преодолел небольшой овражек, отделявший королевский лагерь от придворного, и оказался в лабиринте шатров и мелькании факелов. Здесь царило чуть ли не предпраздничное настроение. У самого большого костра толпились хорошо одетые люди, слуги разносили вино и сладости, а в отдалении на лежащем дереве пристроился придворный музыкант, бережно обнимающий лютню.

Исполнялась баллада о воителе Алькое, повествующая одну из легенд о его смерти. В последнее время при дворе вошли в моду старинные песни и предания, и музыканты сбивались с ног, разыскивая по деревням седых сказителей и упрашивая их спеть что-нибудь из былого.

Под мелодичное звучание струн напевно лился голос, произносящий древние строки:

В пламенеющем рассвете

Как скала, он возвышался,

Трупы вражьи попирая.

Кровь текла из ран глубоких,

Силы были на исходе —

Только меч разил привычно.

А в глазах плескалось небо,

Напоенное отвагой.

И стигийцы, умирая

От его руки, шептали:

"То сам Митра к нам спустился

В человеческом обличье!"

Чуткие пальцы музыканта неуловимо изменяли свой бег, и мелодия звучала то тревожно, то мягко, лютня могла рыдать, подобно женщине, а порой в ее переливах явственно слышались боевые трубы. Певец сидел, полузакрыв глаза, и, казалось, его ничто не интересует, кроме рождаемой струнами музыки и сливающихся с ней слов позабытой баллады:

Пыль клубится над долиной —

То спешит на помощь другу

Молодой король Олайет.

Сто десятков с ним отважных

Рыцарей, готовых поле

Затопить стигийской кровью.

Лишь прекрасная Энея,

Побледневшая от горя,

Тихо слезы утирает.

Нет в живых ее Алькоя,

Сердце деве подсказало —

Сердце, полное любовью…

– Посмотри-ка, Сервилий, даже солдафоны не остаются равнодушными к искусству великого Тилбери!

Ларго обернулся – двое придворных проследовали мимо, непринужденно беседуя и не удостоив юношу более ни единым взглядом.

Ларго попробовал на вкус уже готовый язвительный ответ – и промолчал, решив, что все равно ничего не докажет. Но удовольствие от баллады было безнадежно испорчено, и Ларго поплелся к своим.

Большинство гвардейцев, завернувшись в плащи, спали вокруг костра. Ларго пристроился между двумя товарищами, надеясь, что их мощные спины согреют его в наступившей ночной прохладе, и провалился в сон.