Он, другой и ты

Не в бровь, а в глаз. И даже не из-за Димы и неоднозначного к нему отношения. Из-за Кости. Приятеля, при котором она столько раз праздновала победу над парнями, который всегда знал ее веселой и дерзкой. Не могла Саша при нем стерпеть.

– Ксюх… – вступился было Костя, одергивая пассию друга.

Но Нестерова не дала ему постоять за себя.

– Ваш фреш, – наклеив на рот фальшивую улыбку, объявила Саша и, дождавшись, когда Ксения сделает глоток, добавила: – Плевок за счет заведения.

Димина подруга тут же закашлялась, поперхнулась, сок потек у нее даже из носа.

А Саша пожалела, что не из ушей.

– Ах ты сука! – Ксюша плеснула фрешем в сторону официантки.

Саша успела отпрыгнуть, в результате сок оказался на полу и стене.

– Поцелуй меня в зад, детка, – только и ответила Нестерова и, довольно ухмыляясь, двинулась на кухню.

– Ты обалдела?! Эти обои стоят херову тучу бабок, – услышала девушка Димин ор за спиной. И орал он определенно не на нее.

Но она уже со всех ног улепетывала, снимая фартук и проклиная тремор в пальцах.

Ее трясло, как осиновый лист. Нестерова, не говоря ни слова, попилила к курилке. Вова попытался остановить ее, но Саша выглядела весьма красноречиво, и он отстал.

Присев на ящик, Нестерова прикурила, и уже через три затяжки ее накрыло. Слез не было, но от этого легче не становилось. Все напряжение, обида и усталость скопились где-то под горлом, едва пропуская дым к легким. Саша запаниковала, вскочила с ящика, затушила сигарету и прикурила следующую.

А потом ее озарило. Ком провалился в желудок, и теперь ее просто подташнивало от мысли: «Самое страшное, что со мной могут сделать – это уволить». Конечно, еще скребло чувство мерзкой брезгливости, что сцена с фрешем произошла при Костике, но с каждой затяжкой Саша все больше расслаблялась, представляя, что теперь не надо будет вставать по будильнику, сидеть как зомби на парах и врать матери, мол, все хорошо с учебой.

«Бросать приятно», – вспомнила Саша фразу из фильма Кубрика.

Только она решила, что бросит все прямо сейчас, начхав на Диму, его бабу и всю эту проклятую кофейню, как хозяин этого самого проклятого заведения нарисовался в коридоре. Он молча подошел к ней и присел на корточки, заглядывая Саше в глаза.

– Ревешь? – аккуратно поинтересовался Дима.

– Вот еще, – фыркнула она.

Наверно месяц назад Нестерова бы поревела, а сейчас ей было все равно. Лишь слегка льстило, что Дима пришел увольнять лично.