Гаснет луч пурпурного заката

От самой Джульетты! Это же поэзия. С вашей-то физиономией». К счастью, умишком он не вышел. В милиции вместо своего дня рождения называл день рождения капитана Кука.

– Козел.

– Козел. Начальник отделения никак не мог взять в толк, при чем здесь Кук. А козел сказал, что, глядя на нас, чувствует себя, как Кук среди дикарей. Юлечка действительно выглядела немного раскованной. А козел совсем распоясался, кричит: Не потерплю надругательства над Шекспиром!

– Козел.

– Козел. А начальник отделения ему очень даже резонно объяснил: «Если это надругательство над Шекспиром, тогда пусть Шекспир и подает заявление.

Шекспир, а не капитан Кук». Потом комиссия из Москвы. Меня по собственному желанию, а, в качестве напутствия худрук сказал: «Иди с миром и экспериментируй с кем хочешь, только не с Шекспиром».

– А твоя партнерша?

– Юлечку он отправил на неделю в пансионат, там отдыхал главный прокурор области, и наказал: «Натворила руками – выправляй ногами».

– Справилась?

– Справилась, в этом деле она очень трудолюбива.

Знаю не понаслышке.

– Словом, нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.

– Это про меня.

– И что потом?

– Полгода я не мог найти постоянную работу, мотался по утренникам, зимой подрабатывал Дедом Морозом. А тут кто-то мне сказал, что в детском театре одной прибалтийской республики требуется актер на роль говорящего верблюда. И я приехал сюда с творческим интересом, потому как верблюдов до этого играть мне не приходилось.

Треугольников прислушался, потом спросил:

– Слышишь?

Борис ничего не слышал.

– Это шум. Сейчас нас поведут обедать.

И действительно, открылась дверь, вошел конвоир:

– На обед.

Обед был очень кстати, ибо Борис не ел со вчерашнего дня, и тюремная трапеза показалась ему даже вкусной.

После обеда Треугольников вынул из-под матраца колоду карт:

– В шахматы играешь?

– Нет.

– И я не играю. Тогда в карты. Не на деньги, на интерес.

Борис согласился, и до ужина они играли в какую-то ранее неизвестную ему игру, которую Треугольников называл «матросский вист».

3. Земля круглая

– Что снилось тебе в первую ночь? – утром спросил Бориса сокамерник. – Ничто так не располагает к философскому переосмыслению жизни, как первая ночь на арестантском матрасе.

– Мне снился Чацкий. «Все гонят, все клянут, мучителей толпа…»

– Не к добру это. Тебя посадят.

– За что?

– Чацкий успел смыться, а у тебя не получилось, тебя посадят.