Голоса

(Это пакетики растворимого порошка, позволявшие превратить два литра воды в очень вкусный лимонад, а слоган «Просто добавь воды!» теперь помнит каждый- вспоминает Антон-Вертолетчик)

(А «Инвайт» можно было добавить в «Рояль» и получить *ле кохтейль *–вспоминает Боярышник)

А еще это была эпоха пейджеров и факсов -заметил Расписной. Кстати факс был атрибутом любого уважающего себя офиса, ведь как круто было протянуть визитку, напечатанную на игольчатом принтере, где указан собственно факс. А также в тех офисах верили, что кактус спасает от излучения, если поставить растение около монитора.

Некоторые до сих пор в это верят, но банки с водой больше от телевизора не заряжают. То было время игровой приставки Денди, в которую залипал твой отец.

Для кого-то девяностые были началом наживания первоначального капитала, а для кого-то Чеченская мясорубка, нищета и разборки, не снившиеся создателям Бригады. Время легендарного батончика *Шок-это по нашему*, своим названием отражающий повседневные события.

Время когда я впервые посмотрел мультик про чешского кротенка, принимающего роды у крольчихи. Время, когда Ельцин веселил своими нетрезвыми выходками, эпоха обвала и дефолта, доходы падали, а кладбища росли, ежедневно пополняемые погибшими братками и обычными гражданами. (Шутка тех лет- шуткует Расписной-идет человек по улице, и встречает знакомого, который идет в одном сапоге. Ты что, потерял сапог?-он спрашивает. Почему потерял? Нашел!-отвечает другой). Ха ха ха, смешно ж, шутки за 300, у Расписного опять обострение.

Так вот, именно в нулевых и началась эта история.

Тогда в моей голове впервые случился необычный разговор с моим как мне тогда казалось воображаемым другом, или сознанием, не знаю. В детстве многие дети выдумывают себе тех, кто смеется над их шутками, дает советы и критикует тот или иной выбор. Иногда это происходит по причине отсутствия настоящих друзей, иногда по причине психиатрических расстройств. Так вот, в ту далекую ночь, когда милиционеры не знали, как бы по мягче объяснить произошедшее, что под завалами вряд ли остались выжившие и мне еще много предстоит осознать, мой внутренний голос твердо убеждал меня в том, что мне самому очень повезло, главное, что я сам остался цел и вообще он меня всячески успокаивал.

Звучал он не как обычно, нет, звук и тон был мой, но при этом принадлежал другому человеку, который сам строил фразы и как мне казалось, мы с ним строили диалог как живые люди.