Реактор. Черная быль

– Конечно, знаю, – беззаботно промурлыкала Ниночка. – Они с Николаем Федоровичем так кричали, что мне даже подслушивать не пришлось, – простодушно пояснила она. – Николай Федорович ругал Михаила Борисовича за то, что он занимается платными, ну этими, как их, тренировками, или репетициями, что ли…

– Платным репетиторством? – уточнил Гелий.

– Ага, точно, он так и сказал – «репетиторством», и назвал твою фамилию.

– Мою?! – изумился Гелий.

– Твою, твою, – подтвердила секретарь и тут же с наивностью, граничащей с идиотизмом, поинтересовалась: – Послушай, Строганов, а зачем ты об этом всем ребятам рассказывал? Ну, ходил бы себе потихоньку да получал потом свои пятерки.

– Похвастать хотел, – пробурчал Гелий и поднялся из-за стола.

– А, ну я так и подумала, – проворковала ему вслед Ниночка.

Из университета Гелий поехал домой к профессору. Позвонил своим отличительным звонком – два коротких. Дверь долго не открывали. Потом на пороге появилась Рива Юрьевна.

– Велено передать, что вам от дома отказано, – и хотела захлопнуть дверь.

– Рива Юрьевна, ну хоть вы меня выслушайте! – взмолился Гелий. – Я никогда никому ни словом не обмолвился ни о чем таком, в чем меня сегодня обвинил Михаил Борисович. Даю вам честное слово. Я даже дома подробностями не делился, только про рогалики рассказал.

Почему-то именно упоминание о рогаликах больше всего убедило профессоршу, что молодой человек говорит правду.

– Подождите здесь, – коротко велела Рива Юрьевна и захлопнула дверь. Когда через полчаса Гелий решил, что дальше ждать уже не имеет смысла, дверь снова распахнулась и Рива Юрьевна произнесла лишь одно слово: – Проходите.

Глубоко вздохнув и переведя дыхание, он с невероятным волнением открыл дверь кабинета. Профессор, по своему обыкновению, расхаживал из угла в угол, но был не в любимой им домашней велюровой куртке, а в том самом костюме, в котором утром приехал на факультет.

– Слушаю вас, – каким-то несвойственным ему скрипучим голосом произнес он.

Гелий начал что-то говорить в свое оправдание, потом сбился, снова стал объяснять, что ни о чем подобном и слыхом не слыхивал.

– Это какое-то недоразумение, Михаил Борисович, – пробормотал он в итоге.

– Вы называете это недоразумением! – снова возмутился Гольверк. – Вы слишком снисходительны к себе.