Звезды над Ямалом

Обдорский острог.

Яна подала полушку хозяйке постоялого двора:

– Нам бы баньку истопить, а то почитай месяц в дороге, все снежком да снежком умываемся.

– Откель же вы добираетесь, сердешные? – охнув, поинтересовалась хозяйка.

– Из Мангазеи, матушка. Мужу моему, десятнику Сибирского войска Антипушке, отставку дали, вот на Дон и возвращаемся.

Хозяйка испуганно прикрыла Яне рот ладошкой.

– Ты про Дон-то поменьше сказывай, неспокойно там ныне. Всем, кто туды подался, сыск и дознание чинят приказные дьяки.

И мне ты ничего не сказывала, так как упредить я должна немедля дьяка, если что прознаю. А вы семья дружная, видно, и муж у тебя степенный, и дите смышленое, негоже вам на дыбах висеть.

– Благодарствую, хозяюшка, за упреждение, – поклонилась Яна и, сунув еще одну полушку в ладошку хозяйки постоялого двора, повернулась к сыну: – Ну-ка, беги к батюшке в избу съездную, упреди, чтоб тот лишнего не сказал. Баня затоплена, я, мол, мыться зову.

– Понял матушка, сейчас сбегаю.

Но тут с облаком пара из сеней в избу ввалился Антип. Обметя с кисов снег веником и поставив его к стенке, он подошел к печи и прислонил ладони к теплым кирпичам.

– Продал я оленей, купил две гужевые лошадки, двое саней и пристяжного коня в придачу. У всех подковы зимние, по три шипа на каждой. Лошадки хоть и ростом не вышли, но тягловые, а конь – огонь, пока удило ему вставлял, два раза за руку тяпнул. Поколе распутица не началась, надобно торопиться.

– Вот в баньку сходим, я портки вам постираю, высушу, через день и тронемся до Тобольского острога.

– Ты что, Яна… – повернулся к ворожее казак, но, получив в бок локтем, осекся.

– Аня я на людях, Анна.

Хозяйка, улыбнувшись, вышла, при этом напомнив, что баня через час будет готова.

Яна закрыла дверь на крючок, сняла платок и, разгладив свои белокурые волосы, попросила.

– Емелюшка, там во дворе ель растет, сходи, сынок, коры рубани кусочек. Волосы мне надобно перекрасить, уж слишком приметная я для сих мест.

***

Дьяк Воровского приказа рвал и метал. Ревела белугой и побитая посохом хозяйка постоялого двора.

– Была в острожке ворожея, была, да сплыла. Ищи теперь ветра в поле. Но ведь как всех провела шельма! – сетовал царский служка.

– Пришли из бани, дверь на крючок – и до полудня тишина. Все думали, спят с дороги постояльцы, умаялись, – оправдывалась побитая хозяйка постоялого двора.

Упрежденный хозяйкой дьяк заявился только к обедне.