Звезды над Ямалом

– Ты б бородку-то причесал, Афанасий Филиппович, а то с крыльца всех татар и распугаешь, – подавая щи, промурлыкал холоп и, вздохнув, добавил: – Капуста да вода, вот и щи, хоть портки полощи. Так пойдет, придется и коней ездовых резать. Сидел бы ты дома, куды тобя в Шыбыр черти понесли? Сам напросился у государя в поход и люд охочий с толку сбил. Стрельцам да казакам хоть жалование идет, а эти… что поспел, то и съел.

– Не попрекай, Тихон, плеть по тебе сохнет.

Тишка улыбнулся беззубым ртом и, ломая лепешку, гася нарастающий гнев боярина, ласково прошамкал:

– Так нет же округ никого.

Когды народ при тобе, Афанасий Филиппович, тогды я нем ако немец и при людях тобя не пестую. А вот капустку-то вечерошнюю из бороды-то вычеши, негоже воеводе на люд выходить так. Тем более не доедают твои холопы, буза пойдет.

Афанасий провел рукой по бородке и, улыбнувшись, пошутил:

– Ты, поди, нянька, мне капусту и прилепил, покуда я спал, вот измываешься таперча.

Заскрипели доски в сенях, и без доклада в избу с облаком пара ввалился стрелецкий сотник Матвей.

– Конец голоду, Афанасий Филиппович! Мужики давеча прорубь пробили на озере, пошли сегодня лошадей поить, а оттуда рыба прет! Округ полыньи на три сажени плещется на наводи, ступить некуды. Воз лопатами накидали, а она все идет и идет из полыньи! Ну прям небывальщина какая-то.

– Замор это. Матвей Архипович, видали мы с его батюшкой Истомой такое чудо, – вставил умное слово Тихон и добавил: – Токмо рыбку-то не сохранить нам, надобно бы ледник копать да лед туды ложить, соли-то нет.

Пропадет улов.

– Ну это мы за день сробим, – присаживаясь на лавку, заверил сотник. – По уму все сладим. И яму выкопаем, и стены срубим из сосны, и льда навезем. А вот с солью-матушкой совсем беда. У меня у самого три осьмушки в запасах осталось. Никак мы это озеро соленое найти не могём, медведь его задери. Уж верст двадцать округ наши разъезды объехали, кругом токмо одна снежная пустынь. Надо бы местного людишку попытать. Так прячутся татары от нас, уходят от встречи, осторожничают.

Афанасий поднялся, принял на плечи шубу, поданную Тишкой, и, случайно брякнув ножнами сабли о лавку, пригнувшись, вышел в сени. За ним поспешил сотник, а следом выбежал Тихон.

– Коня боярину! – заверещал он с крыльца конюхам. – Поспешай, коты нерасторопные!

Подвели коня, и воевода, всунув ногу в стремя, ловко запрыгнул в седло.

– Айда на озеро! – крикнул он и, стегнув плеткой коня, с места взял в галоп.