Куст

Ее обязали подписать бумагу, запрещающую болтать обо всем, что встретится ей в Проклятом Доме, и о своем участии в деле, связанном с его темным хозяином. Напрасно Настена осаждала старуху с вопросами,– рот колдуньи был скован тайной и страхом. В деревне и не прознали даже, что Мяскяй довелось проникнуть в самое логово Проклятого Дома, и это избавило ее от расспросов людей, для которых любопытство превыше жизни. А поведать она могла бы многое. И куда на самом деле подевалась Любка Митрофанова, вторая дочь Степана Митрофанова, плотника, которая однажды вечером просто бесследно исчезла и которая не найдена и поныне.

Теперь на бабку Мяскяй свалилась забота труднее, чем тяжесть тайны. Никаких демонов в доме не оказалось, как и предполагала изначально колдунья, а весь ритуал изгнания был напоказ, чтобы умерить беспокойство хозяина и запутать «землистых». Этот странный рассказ о его сне… Один раз всего Мяскяй осмелилась предположить, что же такое близится к хозяину дома, что же нависает над ним.

И этого раза хватило, чтобы больше не задумываться: никогда бы не хватило старухе умения постичь эту мрачную, сокрушительную силу. То власть ада, силища подземных царств и черных королей, пришедшая к нам из допотопных эпох.

Теперь, если сны у Главного начнут повторяться, за жизнь старухи не дадут и понюшки табаку. Она крепко-накрепко запомнила безумный, затравленный взгляд, заключенной в деревянную клетку, Любки Митрофановой, которую она по первости даже не признала. Что сделают с ней, когда раскроется обман?

Но все вдруг переменилось.

Мир не стоит на месте. Все в нем меняется – быстро ли, медленно – неважно. Одной ненастной ночью жителей деревни разбудил громкий шум. Спросонок люди приняли его за привычный рев моторов, и потребовалась минута, чтобы понять всю непохожесть новых звуков.

Мало сказать звуков – то были человеческие крики. И Господи!– снова пистолетные выстрелы, как тогда, в семнадцатом! Стреляли со стороны Проклятого Дома, и люди поначалу подумали, что его обитатели в один момент сошли с ума и стали убивать друг друга.

В глубочайшем ужасе сельчане замерли в комнатах, в прихожих, на полу, под дверями, на полатях, отчаянно взывая к Господу и прислушиваясь к отзвукам, что доносил до них южный ветер. И чудилось, будто кричит кто-то в той стороне – жуткий, протяжный, мучительный крик, вызывающий содрогание членов. Быть может, то был вопль ветра, что свистел за окнами в непогоду? Да только вряд ли.