Пробег

Чтобы завязать разговор, я попросил Алену рассказать что-нибудь о себе, хотя представления не имел, как буду воспринимать ее рассказ, зная ее город постольку поскольку – эпизоды детства, юности, взросления.

– Ты пригласил меня покататься,– сказала она.– Я хочу этого буквально.

Иногда я знаю, чего хотят женщины, иногда теряюсь в догадках. Здесь имел место как раз первый случай: до меня дошло, что ей нужна разрядка и молчание. Желание святое, с какой стороны ни погляди. Я протянул руку к магнитоле и увеличил звук.

По опыту я знал, что далеко не все мои пассажиры разделяют мое пристрастие к «трансу». Я ожидал возражения, но Алена продолжала молчать.

Мы летели по оренбургской магистрали в сторону столицы Башкирии. Нас обступала ночь, и я подумал, что теперь-то могу оппонировать человеку, заявившему, что темнота во время езды липнет и атакует. Может, у того человека проявлялись зачатки клаустрофобии, что высовывала свою мерзкую голову наружу во время езды, или еще как, да только наш автомобиль, напротив, разгонял тьму, образуя маленький, пулей летящий вперед, островок тепла и уюта.

Мы неслись под звуки музыки, минуя деревни и поселки, неразличимые в темноте, определяемые лишь по дорожным указателям, минуя какие-то вышки, усеянные огнями. Трасса почти пустовала, очень редко впереди возникал автомобиль, мигающий фарами с просьбой переключить дальний свет на ближний. Я вел машину почти на пределе, насколько это возможно ночью.

Нам не нужна была Уфа, ночная или дневная. Где-то там, в столице, живет мой друг, моя соратница, мой поводырь.

Моя Блондинка. Но в ту ночь я не вспоминал о ней, что не случалось никогда: едва отправив ей ответное сообщение, я забыл о ней напрочь. И она не давала о себе знать. Может, уже спала, а может (кто ее знает!), это она сейчас пронеслась навстречу вихрем, спеша к окраинам, совершая рядовой забег, чтобы не умереть от скуки.

Неподалеку от уфимского КПП мы развернулись и понеслись назад. Именно с того места Алена начала говорить, и я приглушил музыку.

– Рада, что не попала сегодня домой,– были ее первые слова после почти двухчасового молчания.

– Проблемы с родителями?– тут же осведомился я.

– Я живу с мамой. Уже два года, как ушел отец.

Она ждала очередного вопроса, чтобы продолжить. Иногда тайны людей предпочтительней оставлять за черным пологом, но иногда нет. В те дни я еще верил в судьбу. В те дни я еще не сталкивался с ее чудовищной нелогичностью, а если сталкивался, то уроком мне это не стало.