Путешествие само по себе

Справа от входа стояли две кадки с крышками, слева – широкий топчан с разной посудой и утварью. Дальше в правом углу виднелись разные инструменты. Все стены и прилегающие к стенам части потолочных лаг сплошь в несколько слоёв покрывали пучки разных трав и луковиц. Вдоль задней стены, также завешанной пучками трав, тянулись лавки, а слева в дальнем углу виднелся сколоченный из тёсаных горбылей стол. В полумраке у правой стены угадывалась полукруглая сбитая из глины хлебная печь с низким подом.

Между тем огонь в очаге разгорелся, старик подбросил поленья, и холод начал покидать жилище.

Я снял шапку и балаклаву и расстегнул куртку. Дед внимательно на меня смотрел, хмыкал и крутил головой.

– Эка чудна одёжа. И где такую ладят, Артур?

– Далеко, уважаемый Рознег, на ином краю мира. «Эх, дед, – подумал я, – разве одежда чудо? Истинное чудо то, что я вообще здесь оказался», а сам продолжил: – А здесь ли твой дом?

– Нет. То лачужка летняя, лесная. Тут травы-муравы готовлю, дичь добываю, да с лесом глаголю.

Ноне бытую тут по нужде, або хорм мой в святилище, ано там поганые господуют. Осквернили место святое, проклятые. Людин казнят и пытают. – От ярости и бессилия он тихо зарычал.

Он походил по хижине, успокоился, скинул тулуп и шапку и повесил их на вбитый в стену сучок. Волхв остался в длинной холстиной рубахе, в грубо сшитой душегрейке из овчины и в толстых меховых онучах до колен. Глядя на него, я тоже снял куртку, перчатки, балаклаву и шапку, повесив их на другой сучок, и остался в комбинезоне с боевым обвесом на ремне.

Усадив меня на лавку, хозяин поводил руками над очагом, пошептал, что-то подбросил в огонь какие-то веточки, потом поправил котёл, налил в него воды из деревянного ковша и бросил несколько пучков трав и пару горстей сухих ягод. Я сидел и смотрел, как волхв откуда-то из правого тёмного угла носит снедь и накрывает стол, на котором появилась холодная печёная рыба, чуть зачерствевший серый хлеб, несколько луковиц, мёд и горячий травный отвар. Жестом пригласив меня за стол, Рознег простёр над едой руки и проговорил:

– Сия страва будь чиста и здрава, мати сырой землёй дадена, небом осеянна.

Жива жита ести.

Не обнаружив на столе соли, я достал из рюкзака баночку с припасёной приправой и отсыпал половину в пустую глиняную чашку. Старик удивлённо воскликнул, попробовал несколько крупинок, довольно проворчал и бережно присолил еду. Здесь соль ценилась намного дороже серебра.

Угощение мне понравилось, просто и сытно.