Подъезд

Поначалу было легко: на нижней площадке подъезда я отчетливо слышал говор друзей, переливающийся снаружи и подбадривающий меня словно лосьон для бритья «Меннен», о котором я тогда ничего не знал, поскольку в те времена буржуйское слово «реклама» являлась для нас символом апартеида и эксплуатации людей. Но по мере восхождения к пятому этажу голоса тускнели, глохли, а потом и вовсе растворились. Вместе с ними исчезли последние проблески света, словно темнота здесь была гораздо весомее звуков и вообще поглощала все сущее.

Я двигался вперед, стараясь не дотрагиваться до стен и уж тем более до перил, по привычке ориентируясь в темноте.

Я шел и боялся. Но не Пиковой Дамы – вопреки всем правилам «посвящения» она даже не задержалась в моей голове (возможно, потому, что я не верил в ее существование, слишком уж история Сереги была шита белыми нитками, еще эта тетя Лена с некоего дома…). Но я боялся, боялся страшно. Я боялся Паука.

Какая-то дьявольская сила приспособила Паука к обитанию в подъездах.

Я кожей чувствовал, что пока я тащусь наверх, Паук начинает свой стремительный спуск ко мне навстречу. С правой стороны тела его лапы снабжены цепкими, мохнатыми пальцами, чтобы он мог хвататься за перила. С левой – присосками. Это чтобы не соскользнуть со стены. И еще у него есть зубы. Он вонзает их в горло и пьет кровь. Пиковая Дама ни за что не сунет свой алкашницкий нос в наш подъезд: у них с Пауком стародавнее соглашение. У Пиковой Дамы свои подъезды, у Паука – свои.

Вспыхнул свет, и я увидел его.

Проносясь мимо второго этажа, еще до того, как я пулей вылетел на улицу, перепугав до родовых схваток всех своих друзей, я понял, что произошло. Кто-то, какой-то хренов полуночник, открыл дверь квартиры, чтобы выйти в подъезд. Из прихожей свет клином врезался в темноту и ударил по моим мозгам, здорово сбив с толку. Но это понимание не смогло меня затормозить. Я выскочил из дверей подъезда, вопя благим матом на всю улицу.

Вероятно, тогда я тоже переполошил мирных жителей, стаскивающих с ног тапочки и проверяющих будильники, но до сегодняшнего дня как-то об этом не задумывался. Передо мной стояла задача гораздо сложнее: убедить себя в том, что все случившееся – плод моего испуга.

Я преуспел в этом деле. Своим друзьям я ничего не стал рассказывать, они сочли, что я просто «перессался», и, как я сейчас понимаю, это мне здорово помогло в моих логических приемах.