Депортация

– Слушай, что мы всё обо мне? А у Татьяны твоей, прости за нескромность, сколько? Колись, я же свой!

Мишаня помрачнел.

– Два у неё, с хвостиком. У моей у Танечки биохрончик – двоечка.

– А у тебя…

– Ну дак обнулился я, Палыч. Единица, тютелька в тютельку. Такие вот дела. И по всему выходит, что не пара мы с ней. Она – на ярмарку, а я с ярмарки.

– Почему? Столько лет вместе…

– Где там… Я умру раньше, чем она состарится. Знаешь, кто я для неё теперь? Как та бабочка…

– А тебе-то кто мешает? Ведь сейчас уйма возможностей!

– Не для всех, Палыч.

Как и твоя Моравия – не каждому.

– Ты говорил, мыслишка имеется какая-то?

– Ну, я чего к тебе и пришёл-то… – он замялся. – Посоветоваться хотел, как прежде. Ты же для нас, Палыч, вроде учителя, после Америки-то.

– Не подлизывайся. Давай, излагай уже.

– Тут без бутылки не разберёшься. Ну и где твоя водка?

Я достал из холодильника бутылку «Державы» и тарелку с белыми колечками репчатого лука поверх нарезанной жирной селёдки.

И ещё пару тарелок: с пупырчатыми малосольными огурчиками и бутербродами с чёрной икрой; а вдобавок пиалу с квашеной капустой.

Пока я разливал по рюмкам, Мишаня обвёл взглядом стол – и замер.

– Ах, да! – Я извлёк из хлебницы «Бородинский»; ещё вчера эту буханочку испекли в России.

– Поехали!

Тонко звякнул хрусталь. Мишаня осушил рюмку и, занюхав «Бородинским», смачно закусил огурцом.

– Палыч, я расскажу, но сперва ты со мной поделиться должен.

– Селёдкой?

– Не, ты же понял.

Сам-то как поднялся? Особнячок вот, лес, парк, море – своё, личное. Это же какие деньжищи надо, а?

– Так ведь кредит, ипотека.

– Ипотека? А вот я задумал как-то одно дельце, ну, чтобы сам, без Танюхи. Короче, пошёл в банк за кредитом. Так меня сходу завернули. Ты прикинь, Палыч, сказали, нужно обеспечение какое-то. Нет, ну а ты-то как?..

– Подожди-ка минуту.

Встав из-за стола, я прошёл в кабинет. Где же она, первая моя книжка? Вот, на полочке. И флешка-призмочка – новая рукопись, моя надежда, наше будущее.

Когда я вернулся, Мишаня совсем не скучал: «Евровести» вещали вовсю.

– Подожди, Палыч, давай посмотрим! Тут интересно…

Знакомая картина: реакторный блок с выдранными внутренностями. Рядом копошатся пять-шесть человек в оранжевых комбинезонах с примелькавшимся логотипом.

«Это пугающее слово, муэртисты, – поясняет диктор, – вовсе не означает, что они смертники. Эти отважные парни – члены партии муэрте.