Когда заговорили пушки

По высокому светло-голубому северному небу торопливо бежали легкие белые облачка. Хорошо! Вот только настроение ни к черту. Русские варвары посмели отобрать у шведского льва Прибалтику, а ему пришлось ждать весны пока подтянется флот и войска к Данцигу. Гневно фыркнув, повернулся к свите. Король Карл двенадцатый, как подобает истинному рыцарю, лично возглавил поход. Поддернув длинным мясистым носом, словно на что-то сердясь, покосился на неприметного, в черном камзоле человечка из свиты.

Мальчишеское, но уже слегка одутловатое лицо, покрасневшие глаза, крепко сжатые узкие губы – все выражало недовольство. Слегка дернул щекой, его прямой, словно меч, натуре претили лазутчики и разведчики, но важность их в деле войны он признавал.

– Ну и что показал русский шпион, – деланно безразличным тоном поинтересовался король.

– Ваше величество, – склонил голову вопрошаемый, – несмотря на примененные к нему меры убеждения он молчал.

– Почему молчал? – поинтересовался король, – Что с ним?

– Он умер.

Король недовольно дернул щекой, в покрасневших от бессонной ночи глазах загорелся гнев.

– Господин королевский прокурор, агенты московитов делают в моей армии что хотят! – с заметным раздражением произнес он, – Где гарантия что пойманный это последний? Они неуловимы, они повсюду!

Королевский прокурор невозмутимо склонил голову, скрывая горящий взгляд и негромко, но почтительно ответил:

– У русского оказалось слабое сердце, но расследование продолжается.

Ваше Величество, терпение…

– Плохо господин прокурор, – недовольно произнес царственный юноша и отвернулся к морю. Свита застыла в молчании.

Прокурор вспомнил последний допрос, еще до выхода эскадры из порта Данцига. Он велел повесить шпиона. На таких презренных людей как шпион московитов не распространяются законы цивилизованных государств. Профос принес готовую петлю, перекинул ее через балку у потолка.

Русский, плечистый и сильный человек лет тридцати, вздохнул, бросил усталый, измученный взгляд на видневшийся в зарешеченном окне кусочек синего неба и молча опустил голову. Профос надел петлю ему на шею и вопросительно посмотрел на прокурора, русский лишь упрямо сжал губы.

Прокурор поднял руку в перчатке с раструбом, запрещая палачу действовать и едва заметно поморщился. «Ничего не получится.