Планета Арес. Прибытие

– Предательство, говоришь? Ну-ну… Надо же как быстро отказался от меня! Это ты, Гирей – предатель, это ты меня предал! – прошипела гадюкой и добавила презрительным шепотом, – И вот еще что… являться на свидание в неглаженной рубашке – это верх бестактства! Прощай, Гирей и не смей звонить!

Сгорбившись, словно ударили обухом, Алексей провожал девушку потерянным взглядом, на лице змеями перекатывались злые желваки. Изменить принципам? Нет! Никогда!

Одинокое, как и он, солнце яростно палило с иллюзорных небес, серая от песка пена прибоя билась об берег, дохлая рыба, мертвенно-белым животом вверх, то наползала в такт волнам на берег, то ее сносило в море.

Посреди пляжного шума и неуместного веселья, Алексей стоял, будто отгороженный невидимой, но прочнейшей преградой. В груди потянуло холодом. Не кладбищенским, окончательным, а таким, будто под кожей тает маленькая льдинка. Она тает, тает, и, когда окончательно превращается в воду, поджигает внутренности. Вопреки всем законам логики и физики жжет то, что так долго лелеял в себе. Любовь, нежность. Как она могла променять его на уродов – ревнителей? Как могла так поступить? Гнев бушевал в нем, боль туманила взгляд. Никогда, никогда не простит!!!

Дверь захлопнулась, скрыв девушку.

Напоминанием о поруганной любви валялся на песке смятый букет. Нежно-розовые бутоны на фоне белоснежного песка выглядели особенно жалко.

Ветер утих, не шевелил широкими листьями пальм и только однообразный, глухой шум моря, свидетельствовал, что жизнь продолжается.

В тамбуре Настя остановилась. Спряталась сбоку от двери и осторожно посмотрела сквозь стеклянную вставку. Алексей покрасневший, диковато-красивый, не отрывал взгляда от тамбура. Она почувствовала, как две слезинки копились в потемневших глазах, не падая. На щеках кирпичными плитами пламенел румянец. Ослабли нервы. Алексей любил ее – Настя в этом не сомневалась, и парень нравился ей, очень нравился, но принципиальность важнее. А может ревнители не так уж и правы? Нет! Нет! Не может быть!

Алексей почувствовал, как задергались губы и внезапная, иррациональная злость пополам с отчаянием – охватила его, и не было сил удержать себя в руках.

Под недоуменными взглядами отдыхающих, с искаженным бешенством, побагровевшим лицом, он затоптался по цветам.

Настя широко распахнула глаза и отпрянула. Ах так, Турок! Ты еще пожалеешь! Смахнула невольные слезинки и направилась решительным шагом на выход.