Планета Арес. Прибытие

Укоризненно засверкал камерами.

Алексей пьяно икнул, покачнулся и произнес, наклонившись в его сторону:

– Заканчивай с моралями! Ну пьяный и что? А как она могла так поступить? Как? За все, что для нее сделал… Я ее люблю… Ты понимаешь, что она бросила меня?!

Робот безмолвствовал.

Алексей засопел, короткий всхлип вырвался из горла. Жалость и злоба душили его. Жалко ему было себя, одинокого, покинутого, и злоба душила его к бросившей его Насте. «Уж я тебе!» – мысленно пригрозил, сжимая кулаки, и сдавленно застонал, чтобы не заплакать в голос.

– Ничего ты не понимаешь, железяка проклятая, – безнадежно махнул рукой. Одежда комом полетела на кресло, рухнул на кровать.

– Ах, Настя, Настя, – прошептал с горечью, глаза закрылись. Еще спустя пару минут в комнате раздавалось ровное дыхание спящего.

Проснулся необычайно поздно и утро началось исключительно плохо. Болело все, но больше всего голова. Сумасшедший бурильщик в черепе пытался отбойным молотком пробурить его изнутри.

Даже самое качественное спиртное легко победить усердием и количеством!

Долго лежал, уставясь в некуда немигающим взглядом, солнечный зайчик медленно полз по стене. С портрета на него смотрел отец – и все в этом портрете, нарисованном матерью, было особенное. Он еще совсем юный, вряд ли старше нынешнего Алексея, стоял, чуть накренившись вперед, на потемневшей палубе старинного парусника на фоне кораллового острова, окаймленного белоснежной пеной – настоящего тропического рая.

Волны разбивались о корпус, рваные клочья серой пены летели вверх, к ногам. Ветер взлохматил короткие волосы, парусом выгнул на мускулистом теле расстегнутую рубашку. Чувствовалась, что впереди ждет опасность. Но он смеялся. Казалось, сейчас выкрикнет океану: «Эй, старик-океан. Налетай!.. Посмотрим, кто кого! Я принимаю вызов!» Алексей с детских лет завидовал художественному дару матери: она писала обычные и стереокартины и весьма неплохие – сам он был лишен его напрочь и, когда повзрослел, выпросил у мамы картину.

Рядом висел кинжал – родовая реликвия, передававшаяся по отцовской линии несколько столетий – наследие то ли 15-го, то ли 16-го века, но хорош он был не этим. В двадцать первом веке его модернизировали. От «старого» кинжала осталась только ручка из натуральной слоновой кости с золотом.