В преддверии нулевой мировой войны

Позади трона четыре рынды, юные отроки в высоких горностаевых шапках, в руках блестят серебряные топорики. Все по уставу, благолепно, по древнему чину византийских императоров. Красиво, подумал Александр. Старший посол лишь слегка нахмурился. Его такими штучками не проймешь!

Одно тронное сидение пустое, старший царь Иван Алексеевич опять недужил и не мог принять послов. На втором идолом восседает длинный, как каланча, юноша, над верхней губой черный пух, а не усы. Только глаза живые, слегка навыкат, горят жадным любопытством.

В руках символы царской власти: золотые скипетр и держава. На голове сверкает разноцветными алмазами, изумрудами и турмалинами корона с золотым крестом наверху и с традиционным соболиным мехом на тулье. Александру показывали портреты Петра первого в молодости. А что, похож, подумал он. А еще чем-то неуловимо напоминает оставшегося в будущем младшего брата. Возможно, любопытством? По левую руку от царя придворный с золотой миской в руках, одет пышно, в белый атлас. Другой, по правую, держит искусно вышитое полотенце.

После малоприятных для людей двадцать первого века, но обязательных в семнадцатом, дипломатических процедур: поклонов, целования царской руки и вопросов о здоровье, старший посол кланяется и передает в руки царя всея Великия, Малыя и Белыя, и прочее Руси, верительные грамоты. Петр, не глядя, отдает грамоту боярину Льву Кирилловичу Нарышкину. Сам не сводит глаз от попаданцев. Боярин громким голосом объявляет, что прием закончен.

Оба посла с поклонами удаляются из палаты. Дипломатические приличия соблюдены, теперь следует ждать приглашения на личную встречу с Петром.

Остаток дня посольские занимались обустройством усадьбы по собственному вкусу. Связисты с утра натянули вдоль конька крыши терема Y – образную антенну, пробросили кабели и установили в одной из светлиц второго этажа армейскую КВ – радиостанцию. Вечером удалось связаться с дежурным радистом Мастерграда и доложить о результатах переговоров.

Тусклое зимнее солнце давно спряталось за горизонт, когда в дверь посольской усадьбы громко застучали. Часовой на входе открыл окошко, выглянул. Судя по форме перед воротами – преображенец. В правой руке поводья покрытого инеем коня, нагольный полушубок в снегу.

– От государя Петра Алексеевича, гонец, – представился преображенец.

Часовой доложил по рации. Дождавшись сопровождающего, пропустил царского гонца во двор.