Кремль 2222. Чертаново

Из пятерых выжили двое, но один при этом изменился практически до неузнаваемости. Только глаза – глаза были те же, и даже взгляд похож, пусть и не виделся за ним теперь тот озорной заряд юнца, охочего до впечатлений. После трансформации Глеб смотрел на Ермака, как на ходячий кусок мяса.

«И это – мой собственный сын!..»

Черное поле, изменившее Глеба, словно вор, пряталось в самом темном углу здания, куда пожаловал отряд Ермака. Двоих из пятерки к тому моменту уже не осталось в живых, снаружи скрежетал рой стальных сколопендр, наглухо перекрывший улицу, а над крышей летали голодные крыланы…

И в какой-то момент Ермак, сосредоточенный на насущных проблемах, попросту упустил Глеба из виду.

А парень, зеленый да глупый, вооружившись пучком горюн-травы, принялся исследовать здание, в котором Никитины воины хотели укрыться от прожорливых мутов.

Истошный крик мигом напомнил Ермаку о сыне.

Рискуя переломать ноги, мужчина бросился на голос через помещение, усеянное строительным мусором, и с ужасом обнаружил, что его драгоценное чадо ужом извивается внутри бледно-черной сферы.

Рыча от бессилия, Ермак ухватил лежащую на полу доску и торопливо вытолкнул отпрыска из губительного Черного поля…

…но, увы, сделал это все равно слишком поздно.

– Это… это Глеб, что ли? – спросил подоспевший Трифон.

Ермак оглянулся на него через плечо и угрюмо кивнул.

Перед братьями лежал натуральный нео. Одежда, в которую был одет Глеб, теперь превратилась в лохмотья – не выдержала натиска внезапно выросших мышц.

Спина и руки, некогда бледные, покрылись темной шерстью.

– Он вообще живой? – пробормотал Трифон.

Глеб лежал на земле с закрытыми глазами и приоткрытой пастью. Приглядевшись, Ермак увидел, что грудь сына судорожно вздымается и опускается.

– Живой, – буркнул он, продолжая сверлить тушу Глеба хмурым взглядом. – Дышит…

– И что будем с ним делать? – спросил Трифон, задумчиво покусывая нижнюю губу.

Ермак открыл рот… и закрыл его, не найдя, что ответить.

Перед ним лежал Глеб и, одновременно, совсем иное существо, мало общего имеющее с его родным сыном. Как он (оно) себя поведет, когда (или если) очнется? Узнает их? Или набросится и попытается убить? Что, если метаморфоза коснулась не только тела, но и мозга? Что, если от Глеба там, под этой лохматой, грубой оболочкой, не осталось ровным счетом ничего?

– Давай свяжем его, – хриплым от волнения голосом сказал Ермак.