Ничего личного

Я оглядываюсь назад – на крыльце такие же пьяные одноклассники и одноклассницы, провожая, машут нам руками и что-то кричат вдогонку. Кто-то пытается бежать за машиной с бутылкой шампанского, но спотыкается, падает и разбивает ее к чертям. Все смеются. И только Юлька с грустью смотрит нам вслед, скрестив руки на груди, а Бахти заботливо придерживает ее за плечи, как будто хочет защитить от чего-то или от кого-то.

Кто знает, может быть, от меня? С того самого момента, как фары его «Мерседеса» осветили нас с ней, обнявшихся у трибуны на футбольном поле, он ни на секунду не оставил нас одних.

Все время был рядом, либо не спускал с нас глаз, если кто-то ненадолго отводил его в сторону. Как будто я мог как-то навредить Юльке. Конечно же, нет. Или я был полным дураком. А получается, что дурак – он, раз так считал.

Но вот мысли сбиваются в кучу, картинка в окне сливается в пейзаж в духе самого смелого абстракционизма, шум мотора перемешивается с музыкой из радиоприемника, голосами водителя и Виталика, а приторный аромат болтающейся под зеркалом на лобовом стекле елочки вдруг обволакивает мою голову мягким облаком.

И вдруг эта самая чугунная голова, в которой только что взорвалась атомная бомба, понимает, что она лежит на подушке.

Стало быть, я – дома.

Вопрос другой – у кого дома?

Резкий подъем, и кто-то попытался безжалостно проломить изнутри стенки моего черепа сокрушительным ударом средневекового стенобитного орудия. Мне было плохо, но я огляделся по сторонам, и память ко мне начала возвращаться.

Я, наконец, стал понимать, где нахожусь.

После того, как, окончив школу, мы с Вероникой уехали учиться в Москву, мои родители тоже переехали в среднюю полосу. До выхода на пенсию отец был военным, так что, получив перевод, они переехали в Липецкую область, где и живут уже более десяти лет. В ведомственную квартиру, в которой мы когда-то жили, заселились новые жильцы, поэтому Виталик приютил меня на несколько дней в доме своей бабки.

Этим объяснялось многое: скрипучая кровать с провисшей панцирной сеткой, огромные мягкие пуховые подушки, пропахшие старостью, ковер на стене, рассохшийся сервант с мутными стеклами и допотопный черно-белый телевизор на ножках, застеленный сверху кружевной салфеткой, свисающей едва ли не до середины экрана.

И еще маленькая иконка Божьей Матери с лампадкой в углу. Самое время помолиться об избавлении от головной боли!

Вдруг дверь в комнату бесцеремонно распахнулась, и на пороге появился Виталик.