В тоске по идеалу. Избранные пародии

Побледнел бы от ужаса Литинститут,

Ведь открылся их истинный менталитет!

Оказалось – поэты едят или пьют,

Матерятся и ходят порой в туалет!

Книжный рай превратился в кабацкий притон,

Где ярился кумиров доподлинный мир.

Каждый третий из них был отпетый филон,

Горький пьяница, бабник, драчун иль сатир.

Я не мог находится решительно там

И претензии горьким стихом рубанул…

Тут какой-то товарищ, лицом – Мандельштам,

пробурчал: «Пустяки!», а Кузмин – …потрепал.

Самооценка

(Ольга Аникина)

Стихотворение может

управлять человеком.

Вот почему

люди не очень-то любят стихи:

они видят в стихах

акт насилия.

Чем мощнее воздействуют слова,

тем сильнее поэт

И голос разума затих.

Я горько плачу от бессилья,

когда читаю чей-то стих

и ощущаю акт насилья.

Когда ж свои прочту, друзья,

то чувствую себя уютно, —

они нестрашны донельзя

и безобидны абсолютно.

Плоды одиночества

(Василий Нацентов)

Что сказать о светлой боли,

странной боли о былом?

В помертвевшем чистом поле

я один, как в горле ком.

Остается след цензуры

черной тушью из письма.

Это не литература.

Это музыка сама.

Что сказать? Я странно болен

светлой болью о былом.

Что там было – я не волен

говорить, трясти быльем.

Я один, как в поле воин,

я один, как в фиге перст,

На бумажном чистом поле

я влачу свой тяжкий крест.

Я один, как спинка в кресле,

я один, как в горле ком…

Я в миноре, – это если

музыкальным языком.

Я страдаю, как на зоне

поминает счастье зек.

Я один, как хвост в питоне

и варюсь, как в супе хек.

Нет печальней этой саги,

но дела не так плохи —

излагаю на бумаге

и на волю шлю стихи.

Чифирем подстроен сенсор,

в голове стихов сума…

Их вымарывает цензор

черной тушью из письма.

Метаморфоз

(Юрий Кублановский)

«Metamorphosis»

Шустрящим сусликом,

медлительным червем

я в землю русскую

еще вернусь потом.

Подлещик с красною

под жаброй бахромой,

волну грабастая,

еще вплыву домой.

А лучше прилечу

гневливым вороном

На белом ослике,

на в яблоках коне

в страну, откуда сослан,

не воротиться мне.

Пролезу скромненько,

охрану обману,

граничной кромкою,

как хитрый кот-манул.

В черве и в суслике

крестраж души создам.