Чужая Земля

Газин хлопнул Брилёва по плечу, тот подергал коллегу за орден и уважительно цокнул языком; сейчас будем рассаживаться по машинам, а челнок – на второй рейс, здесь еще только половина наших.

– Смотрю, ты совсем обжился, – сказал Газин. – Помойку даже устроил.

– Это не помойка! – Брилёв мигом надулся. – Это хранилище твердых бытовых отходов.

– Кто бы мог подумать! А сверху – такая неорганизованная куча мусора…

– Там есть табличка. Написано: «Хранилище ТБО».

– Если это выглядит как помойка, значит, такая помойка.

– А что я еще могу?..

– Ну ты хотя бы нарисовал табличку. Я ее сохраню как память. Боря, поздравь меня, я все уладил. Пока ты здесь такой прохлаждался, я такой обивал пороги в министерстве… Ладно, ладно, не злись. В общем, погрузим твою помойку такую-растакую на челнок, поднимем и выбросим с низкой орбиты. Пускай горит. Красиво и экологично.

– Это ты молодец, конечно… – Брилёв замялся. – Но спешить не надо.

– Что еще такое?

– Отойдем. Ты сажай людей пока.

– По машинам!

Командиры отошли в сторонку и принялись шептаться. Естественно, все управление сделало вид, что пропускает вперед личный состав, а само обратилось в слух с применением технических средств.

Я пожал плечами и двинулся к бэтээру. Мне, конечно, не скоро расскажут, в чем дело, но рано или поздно узнаю.

Наверное, сломали чего-нибудь и докладывать не стали, а теперь оказалось, что починить не могут.

Давно пора. Это же армия. Она что угодно может сломать.

Впереди кто-то взвизгнул, обжегшись о раскаленную броню.

Унгелен уже здоровался с отцом Варфоломеем, вернее, почти исчез в его медвежьих объятьях, а батюшка украдкой перекрестил молодого человека со спины. Выглядело это трогательно и комично.

Я поставил чемодан и сделал церемониальный жест встречи после долгой разлуки – руки на уровне пояса ладонями вверх. Добра тебе, Унгелен, все мое – твое.

Унгелен ответил, я напрягся. Младший вождь приветствовал меня слегка не по рангу. Он теперь на ступеньку выше, а здоровается – по-прежнему, как с равным.

Мы наконец-то по-человечески обнялись. От Унгелена пахло городом и дворцом – благовония, вяленое мясо, бодрящий напиток из забродившего молока и едва заметная отдушка сладковатого аборигенского пота.

– Тебе идет эта одежда, вождь.

– Мне не идут эти заботы, советник! Совсем не остается времени.