Империум. Антология к 400-летию Дома Романовых

Еще станет государь – царь меня спрашивать:

– Ты скажи, скажи, детинушка, крестьянский сын,

Уж как с кем ты воровал, с кем разбой держал,

Еще много ли с тобой было товарищей?

– Я скажу тебе, надежа, православный царь,

Всю правду скажу тебе, всю истину,

Что товарищей со мной было четверо:

Еще первый мой товарищ – то темная ночь,

А другой-то мой товарищ – был булатный нож,

А как третий товарищ – то мой тугий лук

А четвертый мой товарищ – то мой добрый конь,

Что рассыльщики мои-то калены стрелы.

Что возговорит надежа, православный царь:

– Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын!

Что умел ты воровать, умел ответ держать,

Я за то тебя, детинушка, пожалую —

Середи поля хоромами высокими,

Что двумя ли столбами с перекладиною.

К смертной казни суд приговорил Каина. К колесованию с последующим отсечением головы. Ванька, как приговор услыхал, смеялся. А с дружком своим Шинкаркой, которого заодно с ним к колесованию приговорили, об заклад бился, что не бывать тому.

Заклад тот Ванька выиграл. По представлению юстиц-коллегии Сенат приговор смягчил. Выжгли Каину на лбу слово «ВОР», ноздри вырвали да на каторжные работы в Рогервик навек сослали. Только век тот коротким вышел. Пропал однажды ночью с каторги Ванька Каин, сбил кандалы и ушел невесть куда. С тех пор не видали его нигде.

4. 1912

Июльским вечером, когда городок Спас-Клепики, что в Рязанской области, изнывал от жары, а лошади осатанело гоняли хвостами мух, забрел в кабак «Семь тополей» нездешний старик.

Страшный был старик и уродливый, с ноздрями драными и грязной повязкой поперек лба. Половой хотел было его шугануть, но в глаза глянул, заробел и отступил в сторону. Что-то нехорошее в глазах стариковских было, черное что-то плескалось.

– Водки, – просипел старик, усаживаясь за стол.

Подпер подбородок дряблой венозной рукой и уставился на кудрявого светло-русого паренька с бумагой в руке. Был паренек изрядно нетрезв и на ногах едва держался.

– Поэт, – объяснил прилизанный официант, поставив перед стариком запотевшую стопку с прозрачной жидкостью. – Стихи читать будет.

Старик кивнул и стал подносить стопку ко рту. Но не донес, потому что нетрезвый паренек читать начал.

Бывало, пятерых сшибал

Я с ног своей дубиной,

Теперь же хил и стар я стал

И плачуся судьбиной.

С полчаса старик, позабыв о родимой в стопке, слушал. Потом поманил паренька к себе.