Леди не движется – 2

 – Голову включи! Мне Энстон кислород перекрыл! Вообще везде! Я не смогла ни второй раз в колледж поступить, ни устроиться куда поприличней! И ты готов к тому, что мы поженимся, ага, а Энстон задушит всю твою родню финансово, а твоим друзьям расскажет, чем я, по его мнению, занималась за кордоном?! Он же типа командующий, ему-то известно!

– Он не посмеет, – уверенно сказал Макс.

– Еще как посмеет. Если б он тебя не то что боялся, а хотя бы за человека держал, – он и пальцем ко мне не прикоснулся бы. Не льсти себе, Макс.

В глазах таких вот уродов ты – шут гороховый.

– Ну да, а Маккинби, конечно, серьезный человек, – язвительно отозвался Макс. – Со своими детскими играми в справедливую инквизицию и красными машинками.

– А вот его Энстон боится. Не потому даже, что Август выбросил его в окно со второго этажа. Потому, что Август играет в справедливую инквизицию. Как ты думаешь, сколько ему на самом деле известно про Энстона? Вот и Энстон не знает. Потому больше и не суется. Август – единственный человек, способный реально обеспечить мою безопасность.

Ты, прости, не можешь. Ну вот что ты сделаешь, если твоим друзьям клевреты Энстона нашепчут всякие гадости? Что ты сделаешь, если очередной дальний родственник на ужине надерется хуже левретки и заорет, показывая на меня пальцем: «Шлюха, с диссидой трахалась, мне Энстон сказал!» Ты ж ничего не сможешь сделать. Будешь держать меня дома взаперти, на светские рауты ходить один и уклончиво говорить, мол, жена так занята детьми, так занята детьми. А если Энстон проведает, что ты в припадке бешенства любишь ножом размахивать? Тогда никакой гарантии, что меня не найдут в саду с твоим ножом в груди. И все поверят, что это твоих рук дело. Пусть тебя оправдает суд – все равно никто не поверит, что ты не откупился.

– Но ты же не спала с диссидой… – буркнул Макс. – Не твой уровень.

– Нет. У меня были другие задачи. А Энстон скажет – да. Доказательств никаких. Слово против слова. Слово принца, командующего – против слова арканзасской пастушки.

Кому поверят?

Макс болезненно поморщился:

– Да он забыл давно о твоем существовании.

– Ты на это и надеешься? Что он забыл, я по-бабьи проглочу обиду, а ты будешь жить по-прежнему. Так?

– Да, я надеюсь, что он забыл! – рявкнул Макс, багровея. – Потому что я не забыл! И я достану его, как только он потеряет осторожность! Мне тоже есть что сказать ему, до хрена чего есть!

– Тогда остынь. И подожди еще, – я ядовито усмехнулась. – Ничего он не забыл.