Цель и средства. Лучшая фантастика – 2021

Хочет поговорить – пусть наберется смелости и сунется, а не шарахается по углам.

– Марин, как он там? – Сережа виновато заглянул в дверь. Войти не решился. Серый лежал на кровати. Спал. Черный бок мерно вздымался, лапы чуть вздрагивали, словно пес бежал куда-то через страну снов. Временами он тихо взрыкивал.

– Иди, книжки читай, ксенофоб, – огрызнулась на Сережу Марина. – Дверь закрой с той стороны.

Сережа исчез за дверью. Пес открыл глаза, зевнул.

– Ты что на парня взъелась? – проговорил кто-то невидимый за тумбочкой.

 – Даже Галка не дуется, а ты… Вот вырасту и вздую тебя. Для ума.

– Сначала вырасти, – ответила Маринка, отрезая толстый кусок от городской булки, лежащей на столе в пакете, чтобы не зачерствела.

Дядя Витя, больше похожий на большую куклу из центрального универмага, наряженный в Петькину майку и штанишки на помочах, спрыгнул с табуретки, влез на стул, откусил большой кусок хлеба и принялся жевать, двигая щеками.

– Ты на что сочинение написала, бестолочь? – пробубнил он сердито.

Из-за края стола виднелась только круглая коротко стриженная голова с татуировкой за ухом.

– На четыре.

– Бестолочь и есть. Не мозги, а перфорация одна. Вот не поступишь – и поедешь к бабке.

Он схватил булку и, выкинув на пол пакет, снова набил рот хлебом.

– Кашу будешь? Манную? – спросила Марина, трепля Серого по большой косматой голове. Дядя Витя ерзал на табуретке, стараясь выглянуть в окно, но роста отчаянно не хватало.

– Я мяша хошу… – жуя, пробормотал он.

 – Я хишник. Порабочичель человечештва.

Карина Шаинян

Лаборатория тьмы

Степан досчитывает от сотни до ноля в четвертый раз и осторожно выбирается из кровати. Двигаться по спящей квартире легко: глаза давно привыкли к темноте, да и темноты-то настоящей нет – так, сероватый сумрак, согретый полоской оранжевого света из-под двери детской: мелкая опять боится спать без ночника. Накинув куртку, он тихо выходит на балкон. Ноздри тут же слипаются от мороза; он закуривает и привычно облокачивается о перила.

Ночь до краев полна лунным светом и так тиха, что слышно, как скрипит снег под лапами трусящей вдалеке бродячей собаки. Степан вдруг с тоской вспоминает, как любил такие, ледяные и ясные, ночи в детстве, какой это было редкой удачей: проснуться, выглянуть в окно и увидеть пронзительную луну в морозном ореоле, сверкающие, нетронутые сугробы, будто излучающие свой собственный свет.