Симбионты

Кто хочет помереть молодым, здоровым и красивым в возрасте ста пятидесяти лет – за работу, коллеги. А кто хочет жить вечно – за работу сию же секунду! Раньше начнем, раньше кончим!

Переждал нервный хохоток, прокатившийся по залу – тут задергаешься, когда такое на полном серьезе говорит ученый мирового уровня, ранее не замеченный в прожектёрстве и увлечении научной фантастикой, – и ляпнул:

– Я-то не доживу. Вам решать.

Вот тогда Васильев в него и уверовал окончательно.

Институт разрабатывал «трешку», бота-диагноста третьей серии.

После небольшой доработки этот маленький хитрый головастик мог бы воплотить в жизнь мечту доктора Васильева – всеобщий глубокий мониторинг здоровья. Это была очень важная, но уже понятная, текущая работа. Экспериментальный сектор Нанотеха, подчиненный напрямую директору, с каждым днем все заметнее от нее отдалялся.

Дед возился со своим перспективным ботом-универсалом. Судя по слухам, доносившимся из экспериментального сектора, поначалу универсал выглядел более-менее достижимой вещью, но при детальном рассмотрении оказался способен вымотать главному разработчику все нервы, а исполнителей довести до истерики.

В том, что рано или поздно они универсала все-таки «добьют», а не эта микротварь замучает их насмерть, экспериментальщики были уверены, но когда именно придет время пить шампанское, предсказать никто не брался.

Потом Дед открыто заявил, что универсал может быть только репликатором. Это тянуло за собой очередное усложнение конструкции, а тут еще кто-то вспомнил про угрозу серой слизи.

Начался форменный бедлам, по итогам которого в подвал института поставили бомбу – горожане, естественно, решили, что атомную.

Приспособить манипуляторы универсала к сверхточной работе по сборке своих копий и прописать необходимые алгоритмы в прошивке казалось почти невозможным. Но все уповали на Деда: за ним знали случаи гениальных озарений…

Сейчас гениальный Дед стоял за спиной Виктора, глядел через его плечо в ту же стеклянную стену. За стеной лежал на койке, обставленной аппаратурой, мальчик семи лет.

Единственный сын Виктора, единственный внук Деда.

– Вот и все, – сказал Виктор. – Завтра нам его отдадут. Подгоним машину – и на самолет. Доехать бы по нашим колдобинам… Долетим до Израиля, положим… И будем надеяться на чудо.

Дед тяжело переступил с ноги на ногу. Всемогущий в стенах института и почти всесильный в рамках города, вопросами жизни и смерти он не заведовал, увы.

– Без чуда никак? – буркнул он.