Тротиловый эквивалент возмездия-1. Предназначен в палачи. Боевик

Сержант, наконец, сообразил, что его молотят на халяву и предпринял безуспешную попытку дотянуться до горла Стебелькова…

– А эт кто? – Подозрительно прищурился прапор, показывая на торчащие из ванны ноги.

– Блин, говорят тебе он щупал Арочку за мохнатку. А я не спал! Н-н-нет! Я все видел.

– Вода-то красная! Ты чо, молокосос? Крыша поехала!? – Стебельков выдернул затычку ванны. Красная вода алчно заклокотала в жерле канализационной трубы. Показался нос…

– Ты грохнул Валеру, – завопил Стебельков… Поспешно заткнул пробку.

Стебельков запер дверь квартиры на все три замка. Он сунул голову смурного Сашки в кровавую воду. Он держал ее там, пока Коробейников не стал захлебываться. Выхватил его голову из воды, дал вздохнуть и снова погрузил.

– Гнида, что ты наделал! Что ты наделал!

Стебельков окунал Коробейникова до тех пор, пока тот не очухался достаточно для того, чтобы воспринимать слова прапорщика.

– Хана тебе, гаденыш! И ты пойдешь с майором под вышак!

Стебельков снова выдернул пробку, кровавая вода снова заклокотала…

– А где морда евонная? – Тупо задавал вопросы Стебельков.

Лица на голове Валеры не было. Вот показалось из красных помоев квадратное основание ярко начищенного бронзового подсвечника.

– Так вот ты чем, Коробейников, сплющил торец Валеры…

– Я? – Удивился Коробейников. – Я ничего не помню. Товарищ прапорщик, – сука буду – я вырубился. Помню мы трахались. Ну трахались, а что еще? Трахались, Потом я вырубился.

Стебельков не задавал более дурацких вопросов. Наморща страдальчески низкий лоб лошадиной головы, прапор сосредоточенно что-то замысливал. Мыслей у него роилось невпроворот много. Но сейчас перекрученные ужасом это были такие дебильные мысли, что в голове прапора образовалась мешанина. Он вслушивался в бредовый лепет трезвеющего салаги-первогодка, словно пытался выудить их этой ахинеи какую-то зацепку, для своих мыслей.

Наконец, прапорщик стал хлестать себя по щекам и фыркать, приводя мешанину мыслей в порядок. Он что-то надумал.

– Так! Слухай сюда, хлопец! Кончай косить под наивняка. Я тебя закладывать не буду! Свалим все на майора. Ништяк? Врубаешься?

Только теперь до Коробейникова дошло, что он такое из пьяной ревности учудил на хате своей чувихи. Кровь или моча то были, но в голову словно заехали обухом.