Тротиловый эквивалент – 2. Боевик

Серафима отпила глоток, поморщилась и отставила кубок от себя подальше.

– Не в радость мне что-то твой визит. Дурная примета возращение к старому. – Недовольно фыркнула Серафима, вытягивая из пачки Данхила сигарету.

" В конце – то концов! Будет тут она мне еще выламываться!" – вспыхнул от обиды Коробейников.

Он тоже закурил из пачки Серафимы. Она проводила его руку ехидной усмешкой.

"Да есть, есть у меня свои сигареты". – Едва не сорвался Александр на крик.

– Зарезал кого, да ограбил? – Еще более ядовито поинтересовалась садистка.

Оставалось врезать наглой бабе в торец, прямо в исправленный хирургом нос и хлопнуть дверью. И куда он пойдет по ночной Москве? Александр сделал глубокий вздох. Пора признаться, что ему негде ночевать. Но хозяйка мастерской его упредила.

– Лады, парниша. Не нравишься ты мне сегодня. Давай мотай-ка ты отседа. – Произнесла стерва задушевным голосом…

За дверями в мастерской рукоплескали в четыре руки маленькие паршивцы.

– Я не прощаюсь, – пробормотал пришибленный хамским отлупом Сашок.

– Это твои проблемы, – Сказала задумчиво художница, раздувая ноздри.

Не сыто блестящими глазами пантера прожгла камуфляжную куртку Коробейникова на спине. Садистка ждала последнего слова провинившегося любовника. Ждала поступка возмущенного мужчины, от которого у женщины злоба сменяется нежностью. Но гордый Коробейников не обернулся, чтобы оставить последнее слово за собой.

Александр вышел вон из мастерской под игривые июльские звезды воспаленного от бессонницы неба Москвы и снова почувствовал как все-таки хороша Свобода, когда сердце не боится одиночества.

Судьба словно решила добить сержанта, сумевшего в Армии отвоевать себе немного привилегий. Через отца, еще до ссоры с ним, Коробейников помог отделенному старшине Кротову пристроить в Кремлевский полк своего сына. Выпускника общевойскового училища. В результате лычки одна за другой как по волшебству сами попрыгали Коробейникову на погоны.

Едва Коробейников, не отгуляв и половины драгоценного отпуска, заявился в казарму, по двусмысленной ухмылке салаги дневального он сразу понял что фортуна снова лягнула его копытом в зад. Постель его переместилась на второй ярус двухэтажной койки. С привилегированного места у окна в самый затхлый угол, где ночью от ядреного солдатского "бзда" хоть противогаз натягивай.