Пираты Драконьих гор. Книга третья. Три путника.

В приемном зале их ждала вереница вышколенных слуг и стоящий поодаль от них импозантный пузатый доктор в сопровождении двух среднего возраста серьезных и строгих медицинских сестер.

Лайана махнула рукой мажордому, дескать, потом прислугу представишь, и утиной походкой, все так же наваливаясь на Лалишу, подошла к врачу. Криво улыбнулась:

– Господин Траангол, боюсь, что ваша помощь мне понадобится очень и очень скоро.

– Вижу, госпожа Фальния. И попрошу вас незамедлительно проследовать в покои.

Сальди, Конгрина, помогите госпоже!

Женщины подступили с боков, отстранили Лалишу.

Лайана обернулась к своей молодой спутнице, приказала:

– Люнария, принимай командование в доме.

– Хм! – Лалиша широко улыбнулась и повернулась ко все еще неподвижно стоящей шеренге слуг. – Так, уважаемые! Я буду у вас за хозяйку. Давайте знакомиться!

Особняк вызвал у Лалиши море восторга. Она целый день ходила по нему, заглядывая в каждый уголок, наслаждаясь неимоверной роскошью.

Никогда в жизни она не бывала в подобных дворцах. Даже дом Чиируны, где она часто гостила, был по сравнению с этим утлой лачугой.

Но, на самом деле, таких и более роскошных вилл в небольшом городке Райский Пляж было десятка два. Очень уважали и любили торговцы Центра Мира всяческую роскошь.

И все это богатство отныне принадлежало ей, Лалише!

Ну, то есть, конечно, куплена вилла была на деньги Лайаны, но официально в бумагах значилась хозяйкой именно она – Лалиша.

Когда заместитель адмирала предложила девушке поселиться в Центре Мира, та сначала долго думала, соглашаться ли. Предложение было ужасно заманчивым. Но принять его – означало покинуть пиратов. Своих подруг – Чиируну и Талису, ребят-абордажников, других пиратов и горцев. Если бы не гибель Брагна, она может быть и не согласилась бы. Но смерть высокого золотоволосого кочевника неожиданно сильно подкосила девушку. Она сама не заметила, как веселая интрижка переросла в настоящую любовь.

Будь на ее месте кто-то другой, мог бы и не выкарабкаться из горя и депрессии. Но Лалиша была Лалишей. Ее неубиваемый оптимизм, легкое, и в то же время философское отношение к жизни, сделали свое дело. Девушка смогла пережить потерю и внешне казалась такой же неунывающей и общительной. Только наедине с собой иногда накатывала грусть.

И возможность излечиться от дурных мыслей стало той гирькой, которая склонила весы в пользу этого решения.