Дуэлист

Долгоруков был моложе всех своих подчиненных и неуловимо напоминал царя, как бывает среди одноклассников, которые сближаются настолько, что копируют друг друга даже физически. О таких обычно говорят: «Я думал, что вы братья».

За плечом Долгорукова пританцовывал, попадая в такт генеральским шагам, какой-то тучный господин налитого вида, в одежде, напоминающей военную, но не совсем, как у штаб-лекарей. По лицу этого угодительного господина было заметно, что он пьет методически, и только удивительно было, как он оказался трезвым в этот раз.

– Как же вы будете пополнять? – спросил Долгоруков, резко останавливаясь и с недоброй иронией оглядывая глыбистую фигуру господина снизу вверх.

– От местных жителей, – нашелся господин.

– Мы воюем не в Германии, здесь нет местных жителей, – возразил Долгоруков.

– Но должны же быть какие-то? – пожал плечами господин.

– А теперь послушайте меня, милостивый государь, – сказал Михаил Петрович уже без всякой иронии. – Я не позволю выгонять моих солдат, как баранов, на подножный корм.

– Боюсь, что это невозможно, – развел руками чиновник.

Вдруг взгляд налитого господина попал на ожидающего очереди купца, и купец нахально ему подмигнул. Отчего-то сразу стало понятно, что все будет сделано именно так, как приказал генерал, и к нужному сроку, но в ущерб толстому чиновнику.

Долгоруков оглядел посетителей, поморщился при виде назойливого ветерана, кивнул купцу, задумался о даме и шагнул с распростертыми объятиями к Толстому.

– Что же ты не передал, что ты здесь? – сказал он с приятной улыбкой, обнимая графа.

– Я передавал, но вы были заняты, – отвечал Толстой, скидывая с плеч шинель. Под шинелью адъютант с удивлением обнаружил армейский пехотный мундир довольно поношенного вида. «А поручик-то не из простых», – подумал он и умильно улыбнулся этой трогательной встрече.

– Пустяки, надо было просто взойти, – Долгоруков положил свою руку с длинными холеными пальцами в перстнях на эполет Толстого и по-приятельски обратился к адъютанту:

– Вот что, Липранди, распорядись-ка принести нам чаю и никого не пускать.

Затем Долгоруков внимательно посмотрел на Толстого, как бы оценивая его настроение, и добавил:

– А лучше шампанского.

Купец понимающе усмехнулся. Его вопрос, собственно, был уже решен наилучшим образом.