Сабля Волынского

Люди, сменившие стандартную европейскую одежде на свое народное платье, вдруг меняются у нас на глазах, как бы превращаясь в себя самих, и, как правило, становятся красивее.

Польский пан и русская княжна были восхитительны. И, разумеется, дети Волынского, не пропускающие ни одного сеанса, сразу стали дразнить их женихом и невестой. Анна сердилась на эти глупые шутки, Родионову они были приятны.

В доме Волынского жили четверо детей (не считая таких бастардов, как лакей Немчинов и семилетний Андрюшка, появившийся на свет уже после смерти жены Артемия Петровича).

Прекрасной, неземной Анне исполнилось шестнадцать, бойкой, румяной Марии – четырнадцать, а сыну Пете, слабому, скромному, доброму мальчику, пошедшему, наверное, в мать, шел двенадцатый год. В зал для живописи также приходила маленькая Елена, которую называли сестрой, так что Родионов лишь позднее узнал, что она – дочь какого-то покойного моряка, родственника Волынского.

Надо ли говорить, что уже к концу первого сеанса впечатлительный Родионов был влюблен во всех трех сестер Волынских: строгую Анну, веселую Марию и наивную Елену, но в каждую по-особенному, так что все они вместе составляли некую триаду женского идеала.

А Петя, влюбленный в этого высокого кавалериста с палашом и шпорами, как часто влюбляются мальчики в красивого старшего товарища, так и льнул к Родионову и все заводил с ним философические беседы.

Даже семинарист Теплов, называемый на иностранный лад «студентом», который по тогдашним понятиям представлял собою что-то вроде особого рода лакея, кстати приходился в этой чудесной компании.

Он был здесь старше всех и своею рассудительностью уравновешивал проказы барских детей. К тому же, он был весьма образован и, как ходячая энциклопедия, мгновенно и безошибочно разрешал любые споры, возникающие среди любознательной молодежи.

Словом, этот сын истопника уже тогда обладал теми качествами, которые спустя много лет сделают из него одного из первых вельмож страны, статс-секретаря императрицы Екатерины II, тщательно скрывающего свои юношеские занятия живописью в доме Волынского.

Оставалась еще одна деталь, обязательная по эскизу Еропкина: Боброк Волынский непременно должен был носить лихо закрученные польские усики, а у юного прапорщика они, увы, пока отсутствовали. Начались дебаты. Анна предложила отправить человека к немецкому волосочесу Мейеру, который умеет делать парики любых фасонов, а следовательно, сможет соорудить и накладные усы.