Ключи от Стамбула

 – Порта нас боится самым откровенным образом. Точно так же, как Британия боится Франции, – сказал Виктор Антонович.

Николай Павлович ответил несогласием.

– Англия никогда не боялась Франции, помешанной на мысли о своём величестве и погрязшей в болоте политических интриг, подспудно приводящих к революциям. А вот галлы боятся англосаксов и подгавкивают им с великой радостью. Их не спрашивают, а они сплясывают. На протяжении многих столетий политика Франции в отношении России это такая, доложу я вам ядовитая гадина! – Он скривился, как от зубной боли.

 – Не приведи Господь! Одни её масонские поползновения вызывают чувство омерзения и, если хотите, опаски, требующей самых решительных действий против этой злючей твари.

– Я тоже так считаю, – решительно сказал Франкини. – Мне даже с моим коллегой, французским attacha пришлось крепко поспорить. Он убеждал меня, что гуманизм эпохи «возрождения», я это слово для себя беру в кавычки, дал возможность человеку ощутить себя всесильным, и что homo sapiens теперь просто обязан чувствовать себя не кем иным, как Богом на земле.

Вот до чего договорились суесловы, рассуждая о «новом времени и новом человеке».

– Хотя Христос нам говорит о временах последних, но никак не новых, – чутко заметил Игнатьев, хорошо знавший тексты всех четырёх Евангелий.

– Что касается меня, – продолжил свою мысль Виктор Антонович, – то я искренно считаю, что эти, так называемые, «просветители» человечества являются по сути дела самыми оголтелыми помрачителями общественного сознания.

Истинными мракобесами. Они бесстыдно именуют себя носителями «новых» идей, ничуть не заботясь и зачастую ниспровергая своей надменной, безудержно-настырной деятельностью идеи вечные – идеи мира, добра и любви, смирения и покаяния, без которых нет спасения души. – Он спрятал губы под усы, собрался с мыслями и вновь заговорил – жёстко и прямо. – Можно и должно бороться за свободу нации, но бороться за права человека, это, по-моему, глупость или заведомая подлость. Разложение общества.

– Леонтьев тоже так считает, – сказал Николай Павлович и медленно прошёлся от стола к окну.

На улице шёл мокрый снег, лепился к стёклам, оседал на шляпах и зонтах прохожих. Вдоль Большой Перской улицы, отталкивая от себя синие сумерки, жёлтым светом загорались фонари. А в остальном всё было, как всегда. Катились экипажи, стучали копыта, с грохотом и скрипом протащилась сельская арба. Принюхиваясь к мостовой и огибая лужи, куда-то понуро бежала дворняга.