Пекинский узел

Как ни суди, а наличность – это роса на траве: утром есть, к обеду испарилась. А как же быть с вечерними пирами? Без них жизнь кажется угрюмой и безрадостной. Когда каждый любит свое, появляется наше. Оскопление скупостью – самая страшная казнь. А кто имеет право казнить Сына Неба? Никто!

Как ни крути, а без министра налогов и сборов не обойтись, без господина Су Шуня нужду за пояс не заткнешь. Подарками любимых не порадуешь. И богдыхан, ясноликий Сын Неба, окружал своего преданного мудрого дашэня лаской и почетом, множил его привилегии и даровал свободу действий – лишь бы казна не пустовала.

Верный и мудрый Су Шунь малое увеличивал, а большое делал ещё большим: служил Сянь Фэну так, как служат себе самому.

Богдыхан, умевший читать мысли – об этом упоминали все, кто с ним общался, – нередко говорил, что если его братьям, принцам крови, старшему Дун Цин Вану и младшему любимому И Цину, придётся спорить с хитрым человеком, то он предложил бы им в советники себя или дашэня Су Шуня, которому он доверял всецело.

Император ценил ум и прозорливость министра налогов, питал к нему привязанность и безоглядно пользовался его преданностью.

Умных людей много, а преданных единицы. Мало, очень мало царедворцев способно думать сперва о троне, затем о себе.

Господин Су Шунь имел право входить в покои богдыхана в любое время суток, однако ни разу этим правом не злоупотребил.

Он был один из тех редких людей, которые видят с завязанными глазами, слышат, заткнув уши, и обладают лютой хваткой, держа руки за спиной.

У него было чутьё гончего пса и ярость тигра.

Всё, что он делал, он делал чуть-чуть лучше других.

Богдыхан считал, что более подходящего министра налогов в правительстве и быть не может и лучшего уполномоченного для переговоров с соседями тоже.

Су Шунь так не считал, но соглашался.

Он видел себя императором.

Поэтому он и бросил на Игнатьева один из тех взглядов, которые лучше всяких слов дают понять любому наглецу, что жить ему отныне будет страшно.

– Итак, – воскликнул он своим слащаво-злобным тоном, – теперь наш скрытный русский господин не станет оспаривать своего намерения унизить Сына Неба, императора Сянь Фэна?

– Мне трудно уловить смысл вашего упрека, – как можно вежливее произнес Игнатьев. – О чем вы говорите?

– О вашем нежелании исполнить церемониал коленопреклонения.

– Если император Сянь Фэн отверг Айгунский договор, при чем здесь церемониал? Я отказываюсь от аудиенции.