Неизвестная. Книга первая

В середине ребенок и несколько деревенских баб в странных нарядах. Левее явно городская – красивая женщина в светлом пальто, вязанном кашне в крупную полоску и большом смешном картузе. А чуть ниже и ближе, опершись головой на руку, полусидит-полулежит очень приятная лицом девушка, одетая в распахнутый тулуп: простоволосая, коротко стриженая, глаза посажены достаточно глубоко, брови красивые, лицо худое – но это ее не портит, нос прямой, подбородок острый. Ее изображение было обведено химическим карандашом, а рядом разместился маленький синий вопросительный знак.

И вот что интересно – все на снимке смотрят в объектив камеры, а она, задумчиво, куда-то в неведомые дальние дали…

– Так зачем же ты понадобилась наркому внутренних дел? – спросил Данилов, вглядываясь в лицо девушки, словно фотокарточка могла ему ответить.

Николай взглянул на листок, подшитый к делу. В самом верху было разборчиво и аккуратно выведено: «Юлия Вонифатьевна Струтинская».

Капитан закрыл дело, с тоскою посмотрел в окно и тихо прошептал:

– И кто ты вообще такая?

*****

– Ну? Вы так и не узнали, зачем на самом деле она ему понадобилась? Какой вы молодец.

Если честно, то я не была уверена, что эту загадку вы отгадаете до конца. Потом поделитесь, хорошо?.. Кстати, вы не находите, что здесь немного душновато? Нет, прошу вас, не открывайте окно. Меня от сквозняка будет ужасно мучить насморк. А разве вам нужна шмыгающая носом соседка по купе? Но все же, не мешало бы немного освежиться. Вы не будете возражать, если я недолго постою у окна в коридоре? Я даже дверь в купе не буду закрывать. А может, и вы со мной? Тогда я вам расскажу одну занятную историю…

глава 3

…Свет… тьма… свет… тьма… свет… тьма… И уже потом она поняла, что это – день и ночь. И от осознания этого стало грустно…

*****

«Среди грохота, пены и шума,

Словно пение наших сердец,

Звонко-острые стрелы Амура

Миру старому прочат конец…»

Стишки были дрянные, да и сам поэт был каким-то ненастоящим: плюгавенький и скучный, он подвывал надрывно и протяжно.

В такт своим виршам притоптывал затянутой в узкие клетчатые брюки-дудочки худой ножкой. И все время затравленно оглядывал зал, словно опасаясь получить оттуда по физиономии гнилым помидором.

Только помидоров в ту пору не было. А еще не было мяса, молока, масла, круп, да и хлеба оставалось в городе всего на три дня.

Зато была осень.

На улицах, в домах и в душах людей было холодно, голодно, слякотно и кроваво.