Неизвестная. Книга первая

А Митроха с подозрением покосился на Владимирова, а потом с любопытством взглянул на Барченко, точно припоминая что-то.

– Ось! – вспомнил он. – Что, контра? Говорил же я, что будет время, и за тобой придут… А я, слышь, – повернулся он к Кузминкину, – валенки у него эксприровал… Еще потом на боты австрийские их променял… – выставил ногу, чтобы все могли полюбоваться его новыми ботинками.

– Ошибся ты, Митроха, – хлопнул его по плечу Кузминкин. – Товарищ Барченко – наш человек, проверенный.

Митроха еще раз взглянул на офицера.

– Ну, тогда звиняй, товарищ.

– Ничего-ничего… – принял извинение Барченко.

– Ну, этого… – сказал Митроха. – Мне в казарму надо. Завтра на фронт… Рад был повидаться, Степан Иваныч.

– Давай, Митроха, – Кузминкин протянул ему пятерню. – Семь футов тебе под килем.

Пожали они друг другу руки, кивнул Митроха офицеру, а на Владимирова с укоризной посмотрел и поспешил в казарму, чтобы завтра на фронт отбыть.

– Вот ведь, Карась, – бросил ему в след Кузминкин.

 – В самоволку к бабе из части сбег. Только обратно собрался, а тут ты, товарищ Владимиров, в него палить начал. Говорит, чуть со страху не обделался. Думал, патруль по его душу. А он уж однажды под расстрелом был, вот и испугался. Эх, Митроха… Как есть дурень.

– Нервы ни к черту, – поправил фуражку Владимиров.

– Товарищи, – сказал Барченко. – Меня уже жена заждалась…

– Извините, Александр Васильевич, – Константин подобрал с мостовой пакет со снедью и передал его Барченко.

 – Так на чем мы остановились?

Утром Владимиров и Кузминкин вышли из дацана.

Город ожил. На набережной было непривычно людно, словно лучи холодного осеннего солнца прогнали ночные кошмары, и жизнь продолжила свой неторопливый бег.

– Вот что, Кузминкин, – сказал Константин и сладко зевнул. – Меня в Питере пока не будет, так ты за Василича головой отвечаешь. Я с Дзержинским переговорю, тебе на то особый мандат выпишут.

– Есть, товарищ Владимиров, – кивнул моряк.

– Нет, ну каков умница! – воскликнул Костя. – Калиостро! Настоящий граф Калиостро!

– Кто? – не понял Кузминкин.

– Про Василича я, про Барченко, – сказал Константин и свистнул свободному извозчику.

– Понятно…

– Эх, Степа, – Владимиров взобрался на подножку пролетки, – нам бы с десяток таких людей, и мировая революция закончится победой уже завтра, – и бросил извозчику небрежно: – На Московский вокзал.