Инкубатор. Книга II

Коньяк был довольно неплох, а вот всё остальное…

Вид двора с третьего этажа не радовал. За окном темнело, шёл дождь – апрель выдался гнусным. По стеклу ползали прозрачные амёбы капель. Мерзко дрожа под порывами ветра, они бросались на соседок, поглощали их, чтобы, в конце концов, сползти в лужу безысходности, слиться там с аморфными трупами. Это навевало мысли о конечности возможностей, быстротечности бытия и плюсиках кладбища.

Сергей налил ещё. Глоток коньяка скользнул внутрь, захотелось закурить.

Вспомнилась мясистая докторша, которая, взглянув на днях на его кардиограмму, засверкала очками и начала брызгать слюной в том смысле, что ему наплевать на своё сердце.

Тогда от неожиданности он едва не свалился со стула. Ну никак не ожидал такой истеричной реакции от той, кто, казалось бы, должна по-матерински пожурить и посоветовать бег трусцой или ещё какие лечебные примочки. Но чтобы так орать!..

– К чёрту… – пробормотал Шевцов, достал из того же шкафчика распечатанную пачку сигарет, открыл обе форточки и закурил.

После первой затяжки он присел на табурет, от следующей голова закружилась не на шутку. Ещё один глоток коньяка преобразовал глухую тоску в лёгкую печаль. Ну не будет Жорки на дне рождения, и ладно. Может, оно и к лучшему. О чём с ним говорить? О матери, с которой руки не дошли развестись? Причём никак не из-за того, что оставалась надежда на реанимацию отношений. Просто жизнь незаметно растеряла мишуру, разбавила адреналин молодости формалином зрелости и не оставила фантазиям места.

И не уедь он, то наверняка сейчас обсуждал бы с Анной, лениво почёсываясь, письмо Жорки и его успехи.

«Позвонить ей, что ли?» – подумал Сергей, отхлебнул коньяка, затянулся и от мысли отказался. Тогда он не мог не уехать – отец, у которого обострилась болезнь Альцгеймера, требовал постоянного ухода, и приходящая сиделка не справлялась. Анна всё прекрасно понимала и ссор не устраивала. Или ей было просто безразлично, потому что уже затвердела в роли матери гения, чёрт бы её побрал!

Почти три года с больным отцом.

Безвылазно – к счастью, нашлась удалённая работа. Лекарства за бешеные деньги, подгузники, катетеры, кормежки, ненасытные лапы врачей, а потом и пролетариев от ритуальных услуг…

Шевцов налил ещё. Лёгкая печаль умерла вместе с окурком на дне пепельницы. Старая злоба заставила скрипнуть зубами. Он залпом выпил коньяк и снова закурил, жадно затянувшись.